Истина - Ана Эм

ладони. Словно тысячи крошечных иголок вонзаются и это так…приятно. Так вот почему все любят этот чудо-порошок…Поднимаю голову. Да он тут повсюду. Переливается так сильно, что мне приходится щуриться. Голые феи тоже светятся. Кожа горит огнем, а мои босые стопы наоборот впитывают холод. Так…ярко. Все так невыразимо ярко и…музыка, она уносит меня за собой. Сердце бьется в такт. Тук-тук-тук.

Трогаю себя, и жар распространяется за доли секунды везде…каждая клеточка полыхает диким неистовым желанием. Тени вокруг сменяются синим пульсирующим светом когда медленно прохожу в зал, и мир начинает вращаться с бешеной скоростью.

Лица. Голые тела. Грудь. Члены. Тела. Мои руки скользят вокруг. Чужие ладони скользят в ответ, и из горла вырывается стон. Волосы прилипают к затылку. Тук-тук-тук. Ой, а ты мне кого-то напоминаешь. Медленно приближаюсь к голому парню, что сидит один в темноте. Его кожа мерцает, переливается, почти ослепляет. Он не возражает, когда я сажусь ему на колени.

– Чего ты хочешь? – голос, но не тот, что нужно.

Мои руки скользят по широким плечам, но тоже не тем. Жар настолько сильный, что становится трудно дышать. Нечто твердое оживает подо мной. Член. Он скользит из-за моего обильного возбуждения. Черт, кажется, я умру, если не трахну кого-нибудь…

Чего ты хочешь?

Чего ты хочешь?

Чего ты хочешь?

Ток отделяется от моего тела. Вау. Как красиво. Светлые волосы парня становятся пепельными. Синие глаза серыми. Черты лица меняются, преображаясь, давая мне то, чего я хочу. А он даже не замечает, что выглядит иначе. Обхватываю член одной рукой и направляю в себя. Он наполняет меня, но…этот запах. Он не тот, что нужно. Начинаю неистово раскачиваться. Серые глаза смотрят на меня, но в них нет серебра, и я закрываю свои, представляя это серебро. Раскачиваюсь сильнее. Трахая, сгорая, как никогда раньше.

– Ты такая горячая. – не тот голос.

Закрываю знакомый рот рукой и продолжаю вколачиваться. Вверх-вниз. Тук-тук-тук-тук. Сердце хочет вырваться? Пусть проваливает к черту. А ток все льется и льется из моих рук. На его груди проступают знакомые изображения…

Потом все куда-то резко исчезает. Что-то обхватывает меня за талию и отрывает от желаемого, но…он исчезает. Волосы снова светлые, а глаза голубые. И татуировки, их нет. Почему? Где он? Все кружится…

«Стой смирно, детка, пожалуйста, мне нужно снять это с тебя» – этот голос, он… теплый, настолько, что на глазах проступают слезы и мне приходится открыть их, чтобы убедиться наверняка.

– Зейд. – выдыхаю я, узнавая знакомые черты.

«Да, солнце?» – его глаза смотрят куда-то вниз. Ах, он пытается снять рубашку. Хочет вернуть? Тогда почему я не даю? Мои пальцы так крепко сжимают ее.

– Посмотри на меня.

Он тут же поднимает глаза. Улыбка расползается на моем лице.

– Серые. С черными крапинками.

Черт, у меня не получилось воссоздать эти крапинки. Только цвет.

Он моргает. Раз. Два. И по моей щеке скатывается слеза. Он тут же стирает ее большим пальцем.

«Эви, послушай внимательно»

– Эви. Ты никогда раньше так меня не называл. Только красавицей. Еще Эвивой. Мне понравилось. Ты словно придал моему имени смысл. Не шлюха. Не слабачка. Не воровка. Не разочарование. Просто Эви.

Его руки обхватывают мое лицо, и мое дыхание обрывается. Так приятно, что становится почти больно.

«Солнце, мне нужно снять эту рубашку. На ней порошок. Он не должен соприкасаться с твоей кожей»

– Солнце. – еще одна слеза скатывается по щеке. – Я не солнце. Я все, что противоположное солнцу.

«Нет. Для меня ты солнце»

– Почему? – мне правда хочется узнать. Всем своим существом хочу знать.

«Потому что ты первая за последние шесть лет, кто заставил меня смеяться»

Теперь слезы не останавливаются. Все падают и падают по щекам. Больно. В груди так тесно, что становится больно.

С меня стаскивают рубашку. Потом мир снова вращается, а следом обжигает. Я пытаюсь вырваться, но не могу. Ледяные струи бьют по коже, режут ее.

«Я знаю, знаю, что больно, но нужно потерпеть» – этот голос заставляет тело замереть, и я снова открываю глаза.

Серые с крапинками смотрят на меня. Сильная рука обнимает за талию, а большая ладонь держит лицо. Зейд прислоняется своим лбом к моему. А вода все бьет и бьет откуда-то сверху.

– Почему ты ничего не спрашиваешь? – бормочу я сквозь воду.

Он отстраняется. Боль медленно отступает.

«Потому что это будет нечестно. Ведь сейчас ты ответишь на любой мой вопрос»

Прислоняюсь щекой к теплой сильной груди, руки сами по себе обвивают талию. Держат так крепко. Они знают, что надо держаться. Нельзя отпускать.

– Эдриан любит Камиллу. – говорю я так тихо, будто сообщаю секрет. – Дилан любит Виону. Мой папа любил маму.

Дыхание под щекой останавливается.

– Почему меня никто не любит?

Сильные руки крепче смыкаются вокруг меня, как будто и они не хотят отпускать. Но все же я…я отстраняюсь и поднимаю голову, нахожу эти серые глаза с черными крапинками своими.

– Спроси меня, Зейд, пожалуйста, спроси меня…мне нужно…ответить…нужно услышать, что я отвечу.

Он смотрит на меня долго-долго. Минуты. Часы. Дни. Мне кажется, проходят века. Мир умирает и возрождается снова из пепла. А потом остается лишь его голос:

«Ты хочешь любви?»

«Да»

35

Холод просачивался в самые кости, разъедая настолько, что тело со временем перестало что-либо чувствовать. Из потрескавшихся губ вырывался звук. Не то вздох, не то всхлип. Руки раскачивались на цепях, прибитых к каменным стенам. Запах сырости, влаги и мочи пропитал кожу. Некогда серебристые волосы, теперь покрытые запекшейся кровью и грязью, прилипали к тощему лицу. Серая тряпка, служившая одеждой узникам, подпалена сразу в нескольких местах. Обожженная ткань въелась в израненную плоть, стала второй кожей.

Она была царицей своего народа, была древом, что хранила плоды знаний, была щитом, была воительницей. Теперь же она ждала, ждала своей смерти. И только одна единственная мысль все еще заставлялся ее сердце биться – король не получил ничего. Он не смог добраться до ее народа, не смог последовать за ними, не смог вернуть знания, которыми собирался воспользоваться, не смог…он не смог. Потому что она не сдалась. Она выдержала пытку огнем, выдержала пытку оружием. Месяца в этой камере она провела наедине с королем и не сдалась. Потому что она последняя из своего рода. Она Мефира Веранис. Она знала, что с ее смертью рано или поздно появиться новая царица и не боялась смерти. Даже той самой ужасной, что приготовил для нее король. Сожжение. Пусть ее душа не станет частью земли, пусть ее