На крыльях крови - Брайер Болейн

– О да, она действительно была согласна. – Голос Пендрагон сочился иронией. – Так охотно, что она клюнула на вашу высокородную чушь о крючке, леске и грузиле. Единственное из всего этого… – Она замолчала, покачав головой.

Я почувствовал, как капля воды попала мне на лицо. Одна из ее слезинок.

– Она не страдала, – тихо сказал я, – если ты это имела в виду. Я думаю, что она вообще не осознавала, что происходит.

Пендрагон всхлипнула.

– Лучше от этого не становится.

– Я знаю.

– Для чего это было нужно? Зачем, черт возьми, это было нужно? Почему они убили ее? – Она подошла ближе, ее лицо исказилось от презрения. – Скажи мне правду хоть раз в жизни.

У меня свело горло, пока я пытался придумать ответ. Тяжесть лжи, которую я собирался озвучить, давила на меня. Но как я мог открыть ей правду?

Я замялся, не зная, что сказать.

– Скажи мне! – Голос Пендрагон дрогнул, в нем проступила ярость. Она с силой толкнула меня в грудь. – Для чего была вся эта кровь?

Я сжал зубы.

– Магия. Типа заклинание.

– Для чего? Что они делали? – настаивала она.

Я в отчаянии провел руками по волосам.

– Я не знаю. Мне ничего не сказали. Я даже не знал, что она умрет. Думаю, сегодняшний вечер должен был стать моей… инициацией. Если бы я появился.

Пендрагон прикрыла рот рукой.

– Кейдж.

Даже сейчас я почувствовал, как во мне поднимается ярость при звуке его имени, слетевшего с ее губ.

– А что с ним?

– Он тоже Глава Дома. Он был там? – требовательно спросила она. – Под одной из этих масок?

Я устало покачал головой.

– Понятия не имею. Может, и был. Но это мероприятие не обязательно для посещения. Считается, что это привилегия. Они знали, что сегодня у нас был бал. Может, Кейдж остался в «Кровавом крыле». – Мне стало интересно, были ли Кэтрин Мортис или Лисандер Орфос в Святилище.

– Привилегия, – воскликнула она с сарказмом. – Конечно. Какая невероятная привилегия. Как будто у вас недостаточно привилегий. Так на какую же привилегию было рассчитано заклинание на этот раз? На какую дурацкую традицию? Вы уже и так считаете, что мы принадлежим вам. Вы приносите в жертву грязнорожденных, словно мы ничего не стоим. Вы уже контролируете все это проклятое королевство…

Ее глаза расширились, в них появился ужас. Я молчал.

– О боги, – выдохнула она, отступая на шаг, как будто я ее ударил. – В этом-то все и дело, да? Заклинание. Это похоже на трэлл-принуждение. Это все для того, чтобы контролировать полукровок. Чтобы они были послушными.

Мой желудок сжался, правда повисла в воздухе между нами, густая и гнетущая.

Ее голос дрогнул.

– Как ты мог? Как ты можешь быть частью этого? Почему ты так сильно нас ненавидишь?

У меня заныло в груди, когда я увидел ее боль. Я шагнул к ней, отчаянно желая как-то утешить ее.

– Отойди, – прошептала Пендрагон. – Держись от меня подальше. Не смей, черт возьми, прикасаться ко мне.

Я сглотнул.

– Это был не мой выбор. Ничего из этого я не хотел. Я родился высокородным. – Я сделал глубокий вдох. – Некоторые высокородные убивают грязнорожденных ради еды, да. Ты, наверное, уже это поняла. Но в «Кровавом крыле» такого никогда не должно было случиться. И я… нет. Я клянусь тебе в этом, Пендрагон.

– Почему? – с вызовом спросила она. – Почему бы тебе не убивать нас ради своей еды? Зачем себя ограничивать? Зачем сдерживаться?

– Потому что меня тошнит от одной мысли, – выпалил я. – Отнять жизнь таким способом. Поэтому. Не для того, чтобы защитить себя или защитить… – Я чуть было не сказал «защитить тебя». – Или чтобы защитить другого. Не в целях самозащиты, а просто из сознательного снисхождения. Мне ненавистна сама мысль об этом. И мой отец тоже так думал. Он пытался что-то изменить.

– А потом он умер, – просто сказала она.

Я напряженно кивнул.

– Да.

– Так почему бы тебе что-нибудь с этим не сделать? – спросила она обманчиво мягким голосом. – Ты стоишь в стороне и позволяешь грязнорожденным умирать. Ты позволил убить эту девушку. Ты можешь это остановить, но ничего не делаешь.

Мое сердце сжалось.

– Ты думаешь, я смог бы остановить их, даже если бы знал? Пошел бы против такого количества старших высокородных? Они бы убили меня точно так же, как убили ее.

– Ни за что. Ты Драхарроу, – выплюнула она. – Чертов принц Благословенной крови. Твой дядя – самый могущественный лорд вампиров в Санграте.

– Ничто из этого не имеет для них значения, – сказал я, пытаясь сдержать свое разочарование. – Ты думаешь, мой дядя попытался бы спасти меня? Он был там, внизу, с ними. Надев одну из этих масок. Черт возьми, он мог даже быть человеком на троне.

На секунду она замерла. Затем ее лицо исказилось от отвращения.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – пробормотала Пендрагон, отворачиваясь.

Я схватил ее за руку, но тут же отпустил, увидев выражение ее лица.

– Послушай, я знаю, что единственное, чего ты хочешь, – это сбежать, но тебе нужно выслушать меня.

– Я не обязана слушать ни единого твоего слова, – отрезала она.

– Нет, – прорычал я. – Обязана. Если ты хочешь жить, ты выслушаешь. И если ты попытаешься убежать, я остановлю тебя. Так что ты останешься и будешь слушать. Не заставляй меня снова прикасаться к тебе.

Я практически видел, как она скрежещет зубами. Будь у нее клыки, она бы перегрызла мне горло.

– Ладно, – наконец выплюнула она. – Говори.

Я сделал глубокий вдох.

– Ты не должна никому об этом рассказывать. Ничего из этого. Ни о том, что видела, ни о том, что узнала. Если ты что-нибудь скажешь, тебя убьют. Ты понимаешь? Они убьют тебя. И не только тебя.

Ее лицо было бледным, но глаза горели огнем.

– Серьезно, Блейк? Ты пытаешься меня запугать, чтобы я молчала?

– Я пытаюсь заставить тебя понять, насколько это серьезно, – прорычал я, надеясь, что в моем голосе прозвучит отчаяние. – Ты думаешь, я хочу тебе угрожать? Ты думаешь, мне все это нравится? То, что я тебе говорю – правда. Ты не можешь ничего рассказать. Ни единого слова. Ни своей подруге Флоренс. Ни тому гному, с которым ты тусуешься. Никому. Если ты это сделаешь, их убьют – вместе с тобой.

Ее губы слегка приоткрылись.

– Флоренс…

Я кивнул, и мой голос слегка смягчился.

– Да, Флоренс. Если она тебе не безразлична, и вообще кто-либо из твоих друзей, ты будешь помалкивать.

Я чувствовал себя полным придурком. Но что еще я мог сделать? Долгое время никто из нас