Наследник без искры - Владимир Снигур

Эва посмотрела на людей за барьером.

— Это тела граждан.

— Они уже пустые.

— Их можно вернуть.

— Если войдут, возвращать будет некуда.

Первый ряд ударился в ворота.

Сталь прогнулась.

Арсеньев поднялся с каталки. Нина вцепилась в его плечо.

— Вы не пойдёте.

— На этот раз согласен.

Она удивлённо посмотрела.

Полковник указал на систему паровых труб.

— Оборону ведут изнутри.

— Каким образом?

— Крепость на острове. Мосты поднять, канал открыть, давление направить под ворота.

Эва поняла.

— Старые шлюзы.

— Они работают без электричества?

— Вручную.

— Сколько человек?

— По четверо на каждый.

Берестов попытался сесть на соседней каталке.

— Я могу лежать возле рычага.

— Вы можете лежать здесь, — сказала Нина.

— Удивительно ограниченная должность.

— Зато постоянная.

— После десяти минут канцлером это понижение.

Воронцов подошёл к Сергею и его матери.

— Госпожа Волкова, вы утверждаете, что говорите от имени первоначального мира.

— Я его последний гражданин.

— Тогда первый вопрос: где ваше тело?

— Умерло.

— Значит, по Хартии памяти вы самостоятельная сохранённая личность.

— Законы Ротенбурга ко мне неприменимы.

— Почему?

— Я не его гражданка.

— Но пытаетесь управлять его жителями.

— Ради их спасения.

— Тогда они имеют право судить ваши действия.

— У вас нет полномочий.

— Ошибаетесь. Особое управление расследует угрозы Императорскому контуру.

— Вы служите мёртвому государству.

— Сегодня это не редкость.

Воронцов повернулся к Зоричу.

— Можно восстановить голосование?

— Ответы подменяются до поступления.

— Значит, нужно задать вопрос, на который архив не знает ответа.

— Какой?

Воронцов посмотрел на пустые тела за стенами.

— Не «хотите ли вы жить». «Кем вы считаете себя сейчас».

Зорич задумался.

— Пневматическая система передаёт только давление. Для ответа нужны варианты.

— Дайте три. Человек. Отпечаток. Не знаю.

— Что это изменит?

— Машина умеет выбирать лучшие жизни. Но не может заранее определить самоощущение без создания новых наблюдателей.

Мать Сергея сказала:

— Семантическая уловка.

— Человеческое право состоит из семантических уловок, мешающих сильным называть слабых имуществом.

Зорич переставил клапаны.

Эва подключила автономные камеры западного архива.

Пневматическая сеть вдохнула.

По убежищам, учреждениям и пустым домам разошёлся вопрос:

«КЕМ ВЫ СЧИТАЕТЕ СЕБЯ СЕЙЧАС?»

«ЧЕЛОВЕКОМ».

«ОТПЕЧАТКОМ».

«НЕ ЗНАЮ».

Сначала счётчики не двигались.

Елена Викторовна улыбнулась.

— Они не способны ответить.

Один клапан щёлкнул.

«НЕ ЗНАЮ».

Потом второй.

«ЧЕЛОВЕК».

Третий:

«ОТПЕЧАТОК».

Ответы пошли.

Не единогласно.

Не ровно.

Люди спорили даже без тел.

Кто-то считал себя живым.

Кто-то признавал смерть.

Большинство не знало.

Пневматические трубы наполнились разным ритмом.

Чёрноглазая толпа у ворот остановилась.

Каждое тело получало не одну команду, а противоречащие самоопределения.

Елена Викторовна побледнела.

— Вы разрываете их.

— Нет, — сказал Сергей. — Возвращаем сомнение.

— Сомнение не является жизнью.

— Но без него жизнь становится твоей программой.

Счётчики показали:

«ЧЕЛОВЕК: ДВАДЦАТЬ ДЕВЯТЬ ПРОЦЕНТОВ».

«ОТПЕЧАТОК: ДЕВЯТНАДЦАТЬ ПРОЦЕНТОВ».

«НЕ ЗНАЮ: ПЯТЬДЕСЯТ ДВА ПРОЦЕНТА».

Зорич посмотрел на Воронцова.

— И что делать с большинством?

— Дать время.

— У нас тридцать минут.

— Тогда не трогать.

— Архив нельзя отключить, пока они внутри.

— Отключить управляющую часть, сохранить автономные ячейки.

Эва покачала головой.

— Канцлер связал их. Если отсечь «Модель», половина камер потеряет питание.

Игнат вернулся от ворот.

— Паровой генератор?

— Ланская использует любые электрические цепи.

— А механические?

Зорич посмотрел на пневматическую сеть.

— Давление может питать релейную логику. Но потребуется огромный распределитель.

— В городе полно труб.

— И белой воды в них.

— Каналы?

Молодой Молчанов подошёл к схеме.

— Ротенбург построен на перепаде уровней. До электричества насосы работали от водяных колёс.

— Белая вода заражена вашим отпечатком, — сказала Эва.

— Алексей Белый лишён права создателя. Если отделить его от потока, вода станет обычной.

— Он в сердце.

— Значит, открыть второй лепесток.

Сергей посмотрел на механизм.

Алексей спрятался глубже. Канцлер молчал. Ланская горела среди миллиардов огней. Елена Викторовна стояла рядом, но её связь с сердцем проходила через открытый лепесток.

— Если откроем ещё, выйдет кто-то из них.

— Вытащим нужного, — сказал молодой Молчанов.

— Как определить?

Он достал стеклянное реле, в котором прежде удерживали белый отпечаток. После путешествия оно оставалось у него под мундиром.

На стекле стояло имя:

«АЛЕКСЕЙ БЕЛЫЙ».

— Город отделил его юридически. Сердце должно признать.

— А если выйдешь ты?

— Тогда стреляйте.

— Варвара унесла последний патрон.

Игнат поднял лом.

— Решим.

Молчанов приложил реле ко второму лепестку.

Сергей повернул нож.

Металл раскрылся.

Белая вода хлынула в зал.

Она поднялась до потолка, но не намочила людей. Внутри вращалось лицо старого Молчанова.

— Пётр, — сказал он.

Берестов на каталке открыл глаза.

— Знал, что не забудете.

— Ты был хорошим слугой.

— Поэтому стреляли в спину?

— Ты перестал быть полезен.

— Благодарю. Иногда человеку нужно услышать точную причину увольнения.

Алексей Белый рванулся не к молодому себе.

К Берестову.

Белая метка на обожжённой руке вспыхнула снова.

— Связь осталась! — крикнул Александр по внутренней линии памяти, хотя находился далеко.