Фантастика 2026-158 - Максим Арх

class="p1">Какой-то сумбур мыслей взвихрился в его голове, и такой же вихрь чувств всколыхнул его душу, так, что он какое-то время шел, как потерянный, абсолютно забыв об окружающем. Что? Куда? Кто? Где? Он совершенно ничего не понимал, не помнил. Потом, очнувшись, сбросив мысленное наваждение и придя в себя, остановился, с удивлением взирая на сутолоку вокруг, на обтекавшую его публику.

В каком направлении идти дальше, какой коридор выбрать? Вопрос интересный, и совсем не праздный. Серж решил полагаться на интуицию, да еще на запах стряпни, который начиная с фойе вел его, то усиливаясь, то уплывая куда-то. Наш траппер вполне резонно считал, что этот дымок – неспроста, и что вьется он из вполне конкретного, не случайного места, которое неплохо бы найти. Оставалось только держать нос по ветру, перемахивая из одной трубы в другую. В которой запах гуще, та и нужна, та и ведет куда следует.

Какое-то время его все устраивало, и способ движения, и общая обстановка вокруг, но вскоре странности усилились, и стали проявляться новые. Во-первых, количество теней вокруг него значительно увеличилось, они двигались по проходам уже практически сплошным потоком, так что менять направление и перепрыгивать из коридора в коридор ему в какие-то моменты становилось затруднительно. Впрочем, по отношению к Сержу аборигены все так же были нейтрально-предупредительны, зато он к ним стал проявлять все больший интерес. Дело в том, что кое-кого из встречных он стал узнавать. В лицо. Это – во-вторых. В ком-то сомневался – показалось, не показалось, а в ком-то был уверен вполне, на все сто. Фокус заключался еще в том, что те, кого он узнавал, были, как бы это сказать помягче... В общем, по его сведениям, они давно уже пребывали на ТОМ свете. В стране мертвых. Исключены из списка живых и сняты со всех видов довольствия. Это в третьих. Он стал замечать знакомых ему по прежним временам людей, бывших военных, отставников. Некоторых он знавал по Сосновому Бору, более того – провожал в последний путь. Похороны, поминки, все как положено. И хоть представали они сейчас перед ним больше все-таки тенями, чем даже полутенями, положения это не меняло, оторопь капитана при каждой такой встрече брала конкретная. У всякого, предполагал он, имелся свой вход и свой выход из Дома. Потому что это – гостевой Дом. А кто-то, не исключено, жил здесь долго, вся штука в том, как отсчитывать время. Это что же получается, думал он, их посмертный путь пересекается с моим, еще, хочется верить, не последним? Как это вообще возможно? И что же это за место такое? Что за феномен такой – Дом? Что здесь, черт дери, происходит? Что затевается?

Ответов он не имел, ни одного, а от обилия вопросов распухла голова. Серж почувствовал, что с него довольно, что задыхается, и тогда он остановился и стал вертеть головой по сторонам, ища выход. Но вместо него увидел, как по проплывавшему выше и проворачивавшемуся против часовой стрелки коридору шел человек в военной форме и с забинтованной головой. Серж никогда не знал его лично, не встречался, но хорошо помнил его фотографии в газетах. И те жуткие заголовки, всего пару лет назад. Ночной комбат, да-да, что-то такое. Стрельба в казарме, неуставные отношения. Страшная история, в воинской части где-то, кстати, недалеко от теперешней Литорали, прогремела тогда на все вооруженные силы, на всю страну. Капитан погиб, пытаясь вмешаться в ситуацию, получил шальную пулю в лоб. Брэм, да, Серж запомнил это странное имя. Так что же он тут делает теперь, этот Брэм? Откуда он взялся, куда путь держит? Что ему здесь?

Коридор, по которому шествовал отмеченный и выделенный из общего трафика живым капитаном его героически погибший коллега, опустился с поворотом на сто восемьдесят градусов уровнем ниже, так что тот теперь двигался уже в попутном ему направлении, однако Серж даже не сделал попытки запрыгнуть в ту трубу. Интуиция ему подсказала, что нет, ему туда не надо, не его это случай, и он не стал спорить. Умерла так умерла, немного невпопад, но по смыслу, верно, подумал Серж, провожая глазами понурую фигуру Брэма, пока ослепительно белый бинт на его голове не померк и не затерялся в сумраке.

Не успел, однако, сгинуть в переплетении вариантов, вероятностей и невозможностей один, пусть и заочно, знакомый Сержу призрак, как он увидел, что ему навстречу шествует другой бывший знакомый. И теперь прекрасно узнаваемый, хотя и с сомнениями, и оговорками, потому что раньше вот было понятно, что человек собой представляет, а теперь? Теперь что он такое? Кто знает? Вот, то-то и оно.

Ново встреченного Серж знавал именно по Сосновому Бору, как капитана и сослуживца Антона Билевича. Тогда его звали Громин Александр Сергеевич, или просто – Сергеевич. Еще проще – Сашка, но так только среди равных. Был он из плеяды старых вояк, испытанных служивых меринов, что глубоко не пашут, но и борозды не портят, для которых казарма дом родной, а звание капитан – потолок, достижимый, но не преодолимый. Вся жизнь в службе, носители традиций, наставники молодежи. Командование этих ветеранов всегда чтило и отмечало, на них надеялось и опиралось. Потому что не подводили. Однако все рано или поздно кончается, даже бесконечная армейская служба. А у службы есть такая особенность, что вместе с ней зачастую заканчивается и жизнь. Вот и Сергеевич, оказавшись в запасе, через полгода ощутил полную свою ненужность и заброшенность, и, не успев даже разносить новые армейские ботинки, которые берег для пенсии и обул в первый день на гражданке, отправился в мир иной, неизведанный. Он и теперь ковылял в тех ботинках, не считая обычной для местных одежонки: брюк, рубахи с косым воротом, расстегнутым, и мешковатого пиджака. На лацкане лапсердака его отливал медью круглый, точно стреляная пуля от Макарова, мелкий знак. Сергеич шел, опустив голову с приглаженными, как всегда мокрыми, черными волосами, и вздернув плечи. Смотрел он не вперед, а под ноги, поэтому Сержа не видел в упор, и тому пришлось, уступая дорогу, сделать шаг в сторону. Пахло от Сергеича Шипром, лицо было безрадостным, бледным.

– Сергеич, – набравшись храбрости, окликнул прохожего Серж.

Громин, пройдя мимо, остановился не сразу. Постоял, покачиваясь, будто раздумывал, не ослышался ли, и так же, покачиваясь, повернулся. Полнейшее равнодушие во взгляде.

– М-м-м?

– Ты меня не помнишь, а, Сергеевич?

– Отчего же, помню. Я все помню. Ты с Вовкой моим приходил на поминки.

Поминки он сказал необычно, по-старинному,