"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Вчерашнее задание никто не отменял.

И вышла. Шестёрка осталась сидеть, пересчитывая в головах всё, что успела сказать друг другу за эти полчаса — и при ком.

Вечером Айра лежала на своей кровати, смотрела в потолок и раскладывала день по полкам, как раскладывала когда-то дневную добычу.

Легло быстро. Прошение — первым в очереди из одного. Наука, по которой её Знак невозможен: где-то врут — либо наука, либо Знак, — и с этим враньём ей теперь жить. Тень, где серость не прячет, а метит мишень, — и завтра опять решать, на сколько фактов она уставшая женщина с половником.

И была ещё четвёртая полка, на которую она весь день старалась не смотреть, а теперь вот смотрела.

Пункт сорок третий. «Время и место отбытия определяет канцелярия».

Канцелярия. Не ректор.

Ректор сказал «семь утра» — вслух, в тёмной арке, без свидетелей. А устав, его собственный устав, который он ей сам и подложил, говорил: время определяет канцелярия. Сухой человек в нарукавниках, который ставит номера в порядке поступления и выдаёт слова по слогам.

Айра села на кровати.

Прошение о переносе часа. По форме четырнадцать — или какая у них там форма для такого. Основание — вон оно, отчёркнуто мелким шрифтом, его же рукой вложено ей за пазуху. Он дал ей это оружие сам, с вежливым поклоном, уверенный, что она умеет только читать по складам.

А вот посмотрим, господин ректор, чей устав.

Наглость? Наглость. Но наглость по всей форме, с росписью и входящим номером. За такую не бьют — на такую отвечают. Письменно. А бьют уже потом, если догонят.

Она легла обратно и долго лежала, глядя в тёмный потолок, слушая, как тепло держится в казённом камне.

Впервые за три дня ей всерьёз хотелось, чтобы поскорее наступило семь утра.

— Явка. — В графу легло «6:57». Он развернул журнал, она расписалась — роспись уже не вспоминалась, писалась.

Потом он нагнулся, достал из-под конторки свёрток в серой обёртке, перевязанный шнуром, и положил перед ней.

— По вашему прошению. Устав Архонтии, полный текст. Во временное пользование. Из помещения не выносить.

Айра развязала шнур. Устав оказался книгой — настоящей, в тканевом переплёте, с тиснёным Знаком на обложке, тяжёлой, как хороший замок. Она пролистнула её большим пальцем: тридцать семь страниц. А весила книга на все триста семьдесят.

— Из помещения не выносить, — повторила она. — А помещение у меня, стало быть, есть только одно. И час в день, по песку.

— В распоряжении, — согласился канцелярист, и не понять было, издевается он или сочувствует. Скорее всего, ни то и ни другое: констатировал.

Она села на свой табурет, положила устав на колени и открыла первую страницу. Наказание господина ректора отныне выглядело так: час в день, в тепле, за чтением самой полезной книги академии. Если очень постараться, можно было даже не улыбаться.

Но сначала — дело.

— Мне нужен ещё один бланк, — Айра подняла голову от устава. — Форма четырнадцать. Или какая полагается, если прошение не о бумагах, а о времени.

Канцелярист поднял голову. Посмотрел на неё в третий раз за три дня — теперь долго, с целый удар сердца. Что-то происходило за этим сухим лицом. Так смотрят, когда давно решённое вдруг сходится по-новому.

— Форма девятая, — решил он наконец. И выложил бланк. — Прошение об изменении назначенного.

Писала она уже почти без ошибок — набивалась рука. «Прошу перенести время отбытия дисциплинарного резерва…» Основание она вывела отдельной строкой, с удовольствием, почти каллиграфически: «Пункт 43 Устава Архонтии».

Штемпель пристукнул. Входящий номер лёг в угол — второй по счёту в её маленькой войне.

— Рассмотрение — три дня. — Канцелярист помолчал и добавил, в первый раз за всё знакомство сказав что-то сверх необходимого: — Прошения по резерву проходят через ректора.

— Я знаю, — кивнула Айра.

Она вернулась на табурет, открыла устав на первой странице и повела пальцем по строке.

Интересно, каким почерком господин ректор пишет «отказать».

Глава 7. Семь вечера

Глава 7. Семь вечера

— Раздатчики, — сказала декан, едва дверь без ручки затворилась за последним из шестерых. — Оба. Полностью.

И, не дожидаясь, пока все рассядутся:

— Адептка Сол. Начинайте.

Вот так. Без «вспомним вчерашнее», без разгона по кругу. Вчера Айра отвечала в конце. Удобнейшее место: пока очередь доползёт, успеваешь снять мерку с чужих ответов и скроить свой точно посередине. Сегодня мерить было не по кому.

Раздатчики нынче стояли новые — те самые «меняются через день», о которых декан предупредила вслух и заранее. Это было не примечание. Это было условие задачи: двое незнакомых людей, один обед, второго не дадут. Айра условие расслышала ещё вчера и обед отработала, как смену на рынке. Судя по лицам кое-кого за столом, расслышали не все.

Она положила руки на колени и быстро, по-рабочему, пересчитала расклад. Четыре факта второй раз не продашь: «полностью» было сказано вслух, при всех, и повешено на неё лично. Пустой ответ после такого — уже не серость. Уже вызов. Ну или абсолютная неподготовленность. Значит, отдать всё, что взял бы любой глазастый человек, которому не лень смотреть. А придержать только то, что видит не глаз. То, что она отмечала нутром.

— Их снова двое, — начала она. — Старуха на похлёбке, парень на пшёнке. Старухе за шестьдесят. Сухая, а спина прямая, как доска, — не от здоровья, от выучки. Седина крашена луковой шелухой, давно: у висков сошло. Половник в правой, но локоть бережёт — плечо в полный мах не работает. Передник свой, не казённый: латан у пояса, нитка свежее ткани. На шее шнурок, ушёл под ворот. На людей она не смотрит — смотрит на миски. Парень лет двадцати. Уши варёные: пар ему внове. Черпак держит от локтя, как лопату. Дважды обжёгся об одну и ту же кромку котла. Фартук завязан наперёд, узлом — таким мешки вяжут, не тесёмки. Сапоги тяжёлые, с набойками: двору годятся, кухне нет. И он один на всей раздаче разглядывал очередь — всех подряд, как в первый раз. Потому что для него это и был первый раз.

Она говорила и слушала себя со стороны. Выходило много. Выходило подозрительно много для девицы из среднего дома, у которой не было причин читать