"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

сухой, серый, из Архива: мантия сидела на нём как влитая, будто он в ней и родился. На первой лекции он представился одним словом — «Восс» — и это, судя по всему, была самая длинная речь, какую он соглашался потратить на себя. Говорил он так, словно каждое слово у него вычитали из жалованья. И оттого, как ни странно, его слушали.

Сейчас он чертил на доске лестницу: шесть строк, одна под другой, и у каждой — своя полочка с пояснениями. Мел стучал бодрее, чем звучал сам Восс. Наверху, понятно, самые родовитые. Внизу теснились все остальные.

— Шесть родов крови, — сказал Восс, поставив последнюю черту. — Всё, что состоит в Реестре. Всё, с чем вам предстоит жить, работать и, у кого не сложится, сражаться. К концу месяца будете читать эту лестницу наизусть — сверху вниз и снизу вверх.

Он положил мел и посмотрел на зал так, будто пересчитал его оптом.

— Кровь — это инструмент. Инструмент положено знать наперечёт. Свой — чтобы им работать. Чужой — чтобы понимать, как работают другие и с чем вам придётся иметь дело.

Айра решила, что с магистром Воссом они сработаются.

А вот зал был того же мнения о предмете, что и об истории: треть спала, треть готовилась. Скрипели перья: Архив писал, Клинок рисовал на полях, Тень сидела с пустыми руками, потому что Тени записывать не полагалось. Тевр рядом страдал: пальцы у него нервно постукивали по столу, изнывая от невозможности записать услышанное.

Айра не страдала. Айра переписывала доску туда, где у неё не отнимут. Ещё вчера, на первой лекции, этот сухарь показался ей самым полезным человеком академии — сегодня он это подтверждал. Про любого встречного мага её улица знала два слова: может жахнуть. Чем, как далеко, сколько раз подряд — это выяснялось всегда поздно и чаще всего на бегу. А тут стоял человек у доски и раскладывал по полочкам весь чужой арсенал. Даром.

— Архонтиды. — Мел вернулся в руку и стукнул по верхней строке. — Старшая кровь. Роды-основатели. Их природа — подчинение и подавление. Архонтид не разрушает чары. Он делает так, что чарам не с чего начаться. Забирает у вас саму суть магии.

— А правда, — спросили с красной стороны, — что архонтиду нельзя сопротивляться?

— Смотря кому, — Восс перешёл к следующей строке.

Красная сторона немного пошепталась, выясняя, кому именно и что магистр вообще имел в виду.

— Светлые эльфы: иллюзии, память, работа с восприятием. Лесные — живое. Морские — вода и ветер. — Мел спускался по ступеням, не задерживаясь. — Демониды и их полукровки — жар.

На «жаре» с красной стороны зала кто-то гордо кашлянул. Кашель Айра узнала бы из тысячи. Восс не поднял глаз от доски.

— Люди. — Он дописал нижнюю строку и отряхнул пальцы от мела. — Природа заимствованная: своего голоса нет, перенимают чужие. Медленно. Слабее оригинала. Зато — любые.

— А почему у нас нет своего? — спросили из середины зала. С обидой.

— Спросите у своей крови. Мне она не докладывает.

Полочка у людей вышла самой тесной. Айра поглядела на неё с сочувствием земляка. Ну ничего, убогенький, зато свой.

— Нить, — Восс вернулся к середине доски. — Основа всего, что вы будете здесь делать. Нить — это ваша собственная кровь, в её изначальной форме. Чистая энергия, способная менять мир так, как вам будет угодно. Из нити вяжется узор. Узор — это и есть чары: свет, жар, полог — смотря что связали. Свою нить вы ещё не звали. Завтра позовёте — впервые.

Своя кровь. Вот с ней-то у меня и заминка.

— Вязать из неё узор — забота основ плетений, не моя. Моя забота — чтобы вы знали, что у вас в жилах. Чем наградили вас достопочтенные предки.

Он внимательно оглядел аудиторию.

— Теперь то, ради чего вы сюда шли. — Восс отступил от доски. — У всякой нити есть цвет. Цвет наследуется, но не повторяется: двух одинаковых нитей не бывает, как не бывает двух одинаковых почерков. По цвету знающий глаз прочтёт род, силу и характер. Иногда, — он не изменил тона, — больше, чем вам хотелось бы.

Зал наконец проснулся: узнать про себя по цвету хотелось всем.

— А поменять цвет можно? — спросил кто-то смелый.

— Можно, — подтвердил Восс. Зал оживился. — Примерно тем же способом, каким меняют собственную печень.

Зал решил не уточнять. Где-то сзади уже шёпотом спорили, что означает прозелень и правда ли, что у влюблённых нить дрожит.

Айра проснулась вместе со всеми, только в другую сторону. Получается, всякий маг расписывается на всяком своём деле — собственной кровью, несмываемо. Она мысленно посочувствовала ворам из магов: подписанный инструмент — короткая карьера. И решила, что вчерашние огни в окнах ей правильно понравились издали.

Под лестницей магистр вывел рамку и вписал в неё, с нажимом: «Крови, состоящие в Реестре». Точка после «Реестра» вышла у него жирная, основательная — точка человека, для которого за этой рамкой мир обрывался — окончательно и бесповоротно.

Ни приписок, ни «прочего». У скупщиков так не водилось: самое интересное всегда шло внизу, кривым почерком, после честных строк. Здесь низ листа был чист. Ей вспомнился красный со сбитыми костяшками, и то, как гладко тогда не стало его вопроса.

— Сила у крови разная, — Восс отошёл от доски. — У одного крепкая, у другого едва теплится, у третьего и вовсе пусто. Числом её не мерят — её видно. А слову о собственной силе не верят даже в деревне. — Он помолчал и прибавил без выражения: — Особенно в деревне.

По залу прошёл неловкий смешок. Восс переждал его, как пережидают сквозняк.

— Поэтому силу не спрашивают. На неё смотрят. — Восс отложил мел. — Завтра, на основах плетений, каждый выйдет и позовёт свою нить. Что придёт — цвет и крепость — то и увидят все, то и запишут. И останется это при вас, как правило, навсегда.

Он обвёл зал взглядом без всякого выражения.

— Явка общая. Кто не придёт — тот будет признан неспособным к плетению и с позором изгнан из академии. Считайте это доводом в пользу того, чтобы прийти.

Айра сидела спокойно, руки на коленях, лицо скучное — а про себя, быстро и по-рабочему, свела концы. Завтра каждый позовёт свою нить. Ей