"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

звать нечем: там, где у прочих что-то отзывалось, у неё — сколько себя помнила — было пусто. Над чашей эту пустоту прикрыл Знак, опоздав на десять долгих секунд. Прикроет ли он и завтра, Айра не знала. Знала одно: смотреть будут все.

Неделю прожили — и то хлеб. Завтра поглядим, сколько ещё.

У Тени в тот день мерили другое.

— Двор Корпуса, — сказала декан, не вставая из-за стола. — Восточная стена. Сколько человек прошло под ней за время моего вопроса?

Двор они знали уже наизусть, с водостоками, — теперь выяснялось, что наизусть бывает разной глубины. К концу часа у Айры гудела голова, по-рабочему, как гудела когда-то от долгого дня на рынке.

О завтрашнем декан сказала одно — у двери, уже спиной:

— Завтра вас будут мерить. Потом будут мерить ещё. Мерка Клинка — сила, мерка Архива — знание. Мерка Тени одна: что о вас запомнили. Лучший счёт — ноль.

И вышла в дверь. Ногами. К этому Айра тоже почти привыкла.

До пяти она успела в канцелярию.

Устав ей выдали без слов: канцелярист, не дожидаясь, заполнил форму четырнадцать сам — от руки, привычно, только подпись оставил ей.

— Читальный час — до пяти. — Он помолчал и добавил: — Вы единственная, кто приходит за уставом добровольно.

— Я и в резерв ходила исправно.

— Помню, — отозвался канцелярист, и по его тону нельзя было понять, одобрение это или приговор.

— А списки прошлых лет? — спросила она, не поднимая глаз от свёртка. Скучно спросила, как спрашивают о погоде. — Кто поступал, кто выбыл.

— Не выдаются.

— И по письменному?

— По письменному — не выдаются письменно.

Она кивнула так, чтобы кивок ничего не весил. Вторую неделю она носила чужое имя и знала о его хозяине ровно столько, сколько знала бирка, — а хотелось хоть строчку: год, дом, отчего выбыл. Бумага, единственная в этих стенах, кому она верила, на этом месте отвернулась. Ладно: улица учила не ломиться в запертое — запертое подождёт.

Вторая половина устава оказалась интереснее первой. Первая ведала жизнью: распорядок, форма, взыскания, пункт сорок третий — старый знакомец. Вторая ведала испытаниями, и читалась она, как читаются чужие правила игры, в которую тебя уже посадили играть.

«Об испытаниях первого года». Палец привычно пошёл по строкам.

Участие — обязательно. Уклонение приравнивается — она проверила слово дважды — «к отчислению по собственному прошению». Красиво. Не выгоняют — сам ушёл.

Дальше шло про сроки, про лекарскую комнату, про «недопущение необратимого» — и, наконец, тем же казённым почерком, одна строка, ради которой, похоже, и стоило читать всю книгу:

«Средства прохождения испытания избираются испытуемым свободно, ежели оные не запрещены настоящим Уставом».

Айра посидела над строкой.

Свободно. Ежели не запрещены.

Всю её уличную жизнь эти средства были запрещены везде, всеми уложениями сразу, — а тут, в самом сердце самого казённого дома на свете, ей письменно разрешали выкручиваться как умеет. Она перечитала ещё раз, запоминая дословно: такие строки надо носить при себе точно, до буквы, как носят долговую расписку.

«Дочитайте. Вторая половина понадобится вам раньше первой».

Он знал, что понадобится. Знал — что во второй. Выходит, знал и зачем.

И вряд ли он раздаёт мне такие подсказки по доброте душевной. Что за игры?

Вечером в приёмной всё было по-вчерашнему: маятник, скамья, пустой стол, тёплая тьма за окном. И пахло по-вчерашнему, только к знакомому запаху теперь примешивалась палёная бумага: за дверью кабинета опять что-то не пережило вечера.

Она вписалась в журнал: «18:57», роспись легла сама. Села на скамью и приготовилась выглядеть мебелью. Вчерашний опыт подсказывал, что у здешней мебели неплохие условия труда.

Из-за двери — не вопросом даже, отметкой в ведомости:

— Устав.

— Дочитала.

Перо за дверью не остановилось.

— До какого места?

— До конца. — Айра поглядела на дверную щель. — Включая опечатку на тридцать первой странице.

Перо остановилось.

Секунды две в кабинете было слышно только маятник. Потом перо заработало снова, и голос сказал тем же тоном, каким пересчитывают сдачу:

— Её вносят в реестр опечаток четырнадцатый год. Канцелярия отвечает, что исправление требует переиздания, а переиздание требует согласования с автором. А автор почил около века назад.

Четырнадцатый год. Он знает её по номеру страницы. И реестр опечаток у них есть. Ну конечно есть.

— Сочувствую канцелярии, — сказала Айра сдержанно.

Из-за двери не ответили. Но перо — на слух — писало теперь чуть быстрее обычного.

Час досидела в тишине, вышла в восемь — по здешним часам, не по уличным: эту науку она усвоила с первого раза. Уже в коридоре, по дороге вниз, поймала себя на том, что пересчитывает лампы. Лампы были в порядке: ленивее к кабинету, живее к лестнице. Компас работал.

Наутро под плетения отвели большой практический зал — Айра в таком ещё не бывала. Каменный ящик высотой в три человеческих роста, пустой: ни столов, ни утвари, только скамьи вдоль стен да кое-где на полу тёмные подпалины, вплавленные в самый камень. Пахло воском, мелом и палёным — старым палёным, въевшимся за годы: этот зал явно видал всякое.

Первый курс согнали сюда целиком, всеми тремя цветами, и построили вдоль стен по спискам — вперемешку, как легла канцелярская рука. Тай на списки наплевала: отыскала Айру в общей толчее и втиснулась слева — от неё, как всегда, тянуло сухим жаром. Дальше по строю красный спорил с красным о том, чей род древнее. А справа кто-то из серых вполголоса повторял... Айра прислушалась... порядок дыхания. Стоял он так, будто впереди была не очередь, а плаха.

— Тихо.

Сказано было негромко. Гвалт сел, как огонёк, на который дунули.

Вдоль строя шёл человек в тёмно-красном: невысокий, жилистый, немолодой, стриженный коротко и просто, с ведомостью под мышкой. Ни жезла, ни перстней, ни единой блестящей вещи на всём теле. Айра опознала его раньше, чем имя: так ходят десятники на стройке — те, кому не надо кричать, потому что стены сами знают, кто тут считает кирпичи.

— Мастер Брек, — представился он. — Основы плетений. Забудьте слово «магия» — на моих занятиях его нет. Есть работа. У работы есть начало, середина и конец. Кто не умеет начать — тому я помогу. Кто не умеет закончить... — он обвёл зал взглядом, — тех я тут навидался.

А это он и есть —