Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

жены и детей, сказали, где расположен наш дом и как туда пройти, а ещё упомянули, что дом старый и легко загорится, так что, случись пожар, никому будет не выбраться из огня. Я стал умолять их не причинять вреда моей семье. После этого один из них начал рассказывать мне о том, как я убил Грету и что я после этого делал. Он снова и снова повторял все эти подробности, а потом заставил меня пересказать всё самому и поправлял, если я ошибался. Потом он задавал мне вопросы, которые мне зададут в полиции, и я отвечал, и он снова подсказывал мне, что говорить, если я терялся. Когда они убедились, что я всё запомнил, то снова надели мне на голову мешок и тем же путём вернули обратно. А я зашёл на конюшню, написал письмо жене и пошёл в полицию магистрата, как мне и велели. Это всё, ваша милость! Клянусь вам, это так и было! И я боюсь, что если нарушу их приказ, то они всё равно убьют мою семью.

Марк слушал его внимательно, а потом спросил:

— Как в точности они выглядели? Опиши их одежду и маски.

Жюбер послушно задумался и стал припоминать детали, которые запомнил, и чем дальше, тем большее беспокойство охватывало Марка. Слушая испуганный голос конюха, он невольно вспоминал страшную ночь в Ущелье мечей и жуткий рисунок на форзаце книги, нарисованный убитым шерифом Пуату. Всё сходилось, и это внушало ему едва не суеверный ужас. Когда Жюбер замолчал, Марк вздохнул.

— Я не знаю, кто это, и не могу защитить от них тебя и твоих близких. Я передам твоё дело в суд, но учитывая твоё признание и раскаяние, буду просить о максимальном смягчении наказания. Пока это всё, что я смогу сделать.

Он вызвал тюремщика и тот увёл кланявшегося на ходу и размазывающего слёзы по чумазому лицу Бастьена Жюбера.

Потом Марк ещё какое-то время сидел в тишине пустой камеры и смотрел прямо перед собой. Ещё тогда, после возвращения из Пуату он понял, что в то дело могут быть замешаны адепты уничтоженного ордена Чёрного зеркала. И вот теперь, они, похоже, добрались до столицы, и орден наёмных убийц может быть снова возрождён. Он чувствовал отчаяние, проистекающее от полной беспомощности, потому что не знал ничего, что помогло бы ему хотя бы начать поиски людей, которые творили зло, пряча лица под железными масками. Понятно, что они были как-то связаны с де Клареном, но он мёртв и уже ничего не скажет. А эти тихие и безжалостные убийцы уже прячутся где-то здесь, под крышами Сен-Марко, замышляя новые злодеяния.

В какой-то миг он подумал, что, может, это лишь совпадение, и те трое не имели ничего общего с Орденом Чёрного зеркала или лишь подражали ему, но это было слабым утешением.

И, наконец, поднявшись, он направился к приоткрытой двери с неприятным чувством, что где-то рядом, в темноте коридора или среди струящихся из углов чёрных теней вдруг может мелькнуть отблеск на металлической маске, и чья-то рука в перчатке сожмёт за его спиной обсидиановый кинжал. Он не видит их и не знает о них ничего, но должен, несмотря ни на что, предотвратить и эту угрозу, нависшую над Сен-Марко и его королём. И ещё не чувствуя ни решимости, ни уверенности в победе, он понял, что сделает для этого всё, даже если это будет стоить ему жизни.

Дело об обвинении коннетабля

Обвинение

В этот день небо сияло жемчужным светом, мягко освещая густой лес, через который струилась красноватой лентой прямая дорога. По её сторонам среди пышных зарослей бузины виднелись бурые, морщинистые стволы дубов. Их тёмные кроны глухо шелестели на ветру, звонко пели птицы, и эти негромкие звуки лишь подчёркивали спокойную безмятежность позднего утра.

Неожиданно его разорвал чеканный стук по сухой, утрамбованной тысячами ног, копыт и колёс глине дороги. Это мчались среди молчаливых лесов всадники на высоких конях. Под их широкими плащами поблескивали лёгкие кольчуги рыцарей и темнели скромные мантии клерков. Некоторые были одеты как ремесленники, торговцы или бретёры. Впереди на мощном чёрном коне нёсся всадник в дорогом камзоле из узорчатого сукна с витым алкорским поясом. Его плащ из тяжёлого синего бархата был подбит тонким слоем голубого войлока. Возле седла висели кожаные ножны с золочёным эфесом тяжёлого меча.

Был этот всадник молод и хорош собой, высокий и статный, с благородными чертами чуть смугловатого лица, орлиным взглядом серых, стальных глаз и длинными, мягко вьющимися волосами цвета воронова крыла. Его серповидная борода подчёркивала жёсткую линию точёного подбородка.Сильная рука в кожаной перчатке, держащая узду, лежала на высокой луке расшитого седла, и сам он, приподнявшись на стременах и подавшись вперёд, словно птица готов был лететь впереди своего скакуна.

Наконец отряд вылетел из леса на широкую равнину, в центре которой в голубой дымке поднимался по склонам плоского холма большой город, окружённый двумя кольцами мощных крепостных стен. К нему по дороге тянулась бесконечная вереница путников, телег с товаром, карет и всадников, которые медленно продвигались к городским воротам.

Увидев впереди родные стены, кони без понуканий ускорили бег и понеслись по краю дороги мимо терпеливой очереди тех, кто хотел попасть в столицу королевства Сен-Марко. Промчавшись по подвесному мосту над широким рвом, всадники подъехали к распахнутым воротам, расположившимся между двумя высокими сторожевыми башнями, и стоявший возле них стражник, увидев их, зычно крикнул:

— Посторонись! — и жестами приказал группе входивших в город пилигримов отступить с пути подъехавших всадников.

Те испуганно прижались к противоположной стене, и отряд беспрепятственно въехал под тёмные своды ворот, а где-то впереди уже слышалось суровое:

— В сторону! В сторону!

Выехав снова на свет, всадники увидели уже расступившихся путников, а один из стражников толкал в бок усталого коня, на котором сидел такой же усталый наездник. Расчистив проход, стражники почтительно отсалютовали ехавшему впереди рыцарю, и он приветливо кивнул им. Его конь гордо выгнул шею и, едва не танцуя, зацокал копытами по каменному мосту, протянувшемуся между внешней и внутренней крепостными стенами, чтоб затем снова углубиться во мрак прямой галереи, проходящей насквозь под массивной громадой похожего на военный замок внутреннего бастиона.

Цокот копыт отдавался эхом под низкими сводами галереи, и слышались в стороне голоса теснившихся к стенам путников. Объезжая оказавшуюся на пути телегу с бочками, покрытыми пологом, всадник уже видел впереди просвет выхода, а