"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Оторвал правую ногу от помоста, согнув её в колене и, оставшись стоять на одной левой ноге, громко сказал:

— Хоба!

До Олимпиады в Токио, на которой советский тяжелоатлет легчайшего веса Алексей Вахонин сделает то же самое, подняв штангу весом сто сорок два с половиной килограмма, оставалось ещё долгих двадцать три года.

Он знал, что может поднять и больше, но продолжать не стал. Наоборот, сделал вид, что этот спортивный подвиг достался ему нелегко.

— Зачёт, — сказал физрук. — Слово есть слово.

— Спасибо, — сказал Максим. — Последний номер для уважаемой публики!

Он нашёл глазами баскетбольный мяч — кожаный, шнурованный. Подобрал, вышел на центр площадки.

Постучал для разминки, приноравливаясь.

И бросил.

По высокой дуге мяч пролетел через половину площадки и угодил точно в кольцо, красиво всколыхнув сетку.

Теперь уже зааплодировали все.

Максим картинно приложил руку к груди, поклонился.

Открылась дверь, и в спортзал заглянул солдат-посыльный.

— Николай Свят здесь? — осведомился.

— Здесь, — ответил Максим.

— К товарищу Михееву, срочно.

И закрыл дверь с другой стороны.

— Извините, товарищи, — сказал Максим. — Вызывают.

Он быстро принял душ (ещё не хватало вонять потом у начальства), переоделся в раздевалке и поспешил к Михееву.

Глава одиннадцатая

— Заставляете ждать, товарищ младший лейтенант, — недовольно заметил Михеев, когда Максим появился на пороге.

— Торопился, как мог. Что-то случилось? — Максим внимательно посмотрел на товарища комиссара государственной безопасности. Тот был явно взволнован и даже встревожен, нервно курил папиросу.

В пепельнице Максим заметил ещё два окурка.

Михеев терпеть не мог полных пепельниц, всегда выбрасывал окурки в мусорное ведро. Значит, выкурил совсем недавно. Можно сказать, подряд. Точно что-то случилось.

— Нас вызывают в Кремль, — сообщил Михеев и одним движением загасил папиросу в пепельнице. — Тебя и меня, как непосредственного твоего начальника.

— Кто? — спросил Максим.

— Сам, — коротко ответил Михеев.

— Товарищ Сталин? — изумился Максим.

— Он. Готов?

— Даже не знаю, что сказать… Будем считать, что готов.

— Поехали.

Они спустились вниз, сели в ожидающую у подъезда машину и уже через пять минут, пройдя проверку документов, въезжали в Кремль.

Машина остановилась возле главного входа в Сенатский дворец. Здесь, как было известно, Максиму, традиционно располагались кабинеты и квартиры всех руководителей первого Советского Союза, затем России, и, наконец, второго Советского Союза.

Бывать в Сенатском дворце ранее Максиму не доводилось.

Прошли вторую, более тщательную проверку документов.

Поднялись на второй этаж, прошли по коридору, застеленному красной ковровой дорожкой, в левое крыло.

Михеев остановился возле тяжёлой двери из тёмного дуба.

«Народный комиссар обороны СССР тов. Сталин И. В.» прочёл Максим на табличке.

— Верил бы в бога, перекрестился бы, — пробормотал Михеев.

— Всё будет хорошо, товарищ комиссар, — ободрил его Максим. — Стучите.

Михеев постучал.

— Войдите!

Они вошли.

Из-за стола им навстречу поднялся совсем невысокий круглолицый лысый человек. Брови у человека были слегка приподняты, поэтому казалось, что на мир он смотрит с постоянным лёгким удивлением.

— КИР, — позвал Максим своего верного помощника.

— Здесь.

— Кто это?

— Товарищ Поскрёбышев, Александр Николаевич. Личный многолетний помощник Сталина.

— Что я должен о нём знать?

— Говорят, обладает феноменальной памятью. Ничего не записывает, всё запоминает. Сталин доверяет ему если не абсолютно, то близко к этому.

— Спасибо.

— Всегда пожалуйста.

— Здравствуйте, товарищи, — поздоровался Поскрёбышев.

— Здравия желаем, — слаженно, будто специально тренировались, ответили Михеев с Максимом.

— Подождите минуту, — Поскрёбышев скрылся за другой дверью, тоже из тёмного дуба.

Через несколько мгновений вышел обратно, оставив дверь открытой.

— Входите, вас ждут.

Они вошли.

Стараясь не вертеть головой, Максим быстро оглядел кабинет.

Большой, метров сто пятьдесят квадратных.

Отделан дубовыми панелями со вставками из карельской берёзы.

На паркетном полу, начищенном до гладкого идеального блеска, — красные ковровые дорожки.

Два стола. Рабочий, тяжёлый, двухтумбовый, с телефонами, прибором для письма и настольной электрической лампой, покрытый зелёным сукном. И большой стол для совещаний.

Удобные мягкие полукресла и просто стулья.

На одной стене фотографические чёрно-белые портреты Маркса и Ленина. На другой — Суворова и Кутузова. Живописные.

Сейф, конторка, вешалка, большой книжный шкаф.

Тяжёлые шторы на окнах.

Яркий электрический свет двух люстр.

Но главное — стоящий посреди кабинета человек в полувоенном френче, серых брюках, заправленных в хромовые сапоги, и дымящейся трубкой в руках. Среднего роста, плотный, усатый, с цепким пронзительным взглядом карих, отдающих в желтизну, глаз.

Человек, известный практически всем на Земле даже через сто пятьдесят лет после этого времени.

Товарищ Сталин.

А за столом для совещаний ещё двое, которых Максим тоже сразу узнал.

Берия и Абакумов.

Генеральный комиссар государственной безопасности и его первый заместитель, комиссар государственной безопасности третьего ранга.

Сталин подошёл ближе к стоящим навытяжку Михееву и Максиму.

Он казался выше из-за сапог с