"Фантастика 2026-197". Компиляция. Книги 1-18 - Регина Грез

Максим сразу, как только вошёл, почувствовал эту волю (так перелётные птицы чувствуют магнитное поле Земли) и понял, почему Иосиф Виссарионович Джугашвили превратился в товарища Сталина.

— Здравствуйте, товарищи, — мягко произнёс Сталин.

— Здравия желаем, товарищ Сталин! — рявкнули Михеев с Максимом.

Сталин едва заметно улыбнулся.

— Хорошо, но громко. Можно и поспокойнее, мы не на параде. Проходите, садитесь.

Кивнув в ответ Берии и Абакумову, Максим с Михеевым сели рядом с ними.

Сталин устроился напротив, откинувшись на спинку полукресла. Перед ним лежала кожаная папка с бумагами и стояла хрустальная пепельница. Однако папку не открыл, затянулся табачным дымом, оглядел присутствующих, задержавшись на Максиме.

Максим спокойно встретил взгляд вождя. На секунду ему показалось, что в глазах Сталина промелькнуло что-то похожее на уважение.

— Мне тут про вас, товарищ Свят, какие-то невероятные истории рассказывают, — произнёс Сталин, коснувшись трубкой папки. — Пишут, что вы два немецких бомбардировщика сбили из обычной винтовки и ещё двадцать один «юнкерс» уничтожили прямо на аэродроме. Это правда?

— Правда, товарищ Сталин, — ответил Максим. — Но не вся.

— Вот как? Расскажите всю.

— Ещё двенадцать самолётов я сбил в воздушных боях. Среди них не только «юнкерсы», есть и «мессеры».

— Значит, всего тридцать пять машин? — быстро посчитал Сталин.

— Так точно.

— Неплохо. Даже очень хорошо. Не знаю ни одного лётчика, который на сегодняшний день сделал бы больше. А враги? Сколько вы уничтожили немцев? Спрашиваю, потому что это важно. Самолёты и танки можно новые сделать, и довольно быстро, а вот подготовить хорошего лётчика или танкиста — нужно время и деньги.

— Не считал, товарищ Сталин, — ответил Максим. — Много. Я ведь ещё в партизанском отряде успел повоевать и разведчиком в составе сорок второй стрелковой дивизии, когда из окружения с ней выходил.

— А потом уже с моей группой, — добавил Михеев. — Разрешите, товарищ Сталин?

— Говорите, товарищ Михеев, — кивнул Сталин.

— Я уже изложил письменно, но хочу повторить непосредственно вам. Младший лейтенант Николай Свят в прямом смысле слова спас наши жизни. Мою, командарма Потапова и бойцов, с которыми мы выходили из окружения. Если бы не он, его воинские умения и природные способности… — Михеев покачал головой. — Прямо скажу. Я не встречал в своей жизни подобных людей. Иногда мне кажется, что он может всё. Хотя так и не бывает.

— По-разному бывает, товарищ Михеев, по-разному, — неторопливо произнёс Сталин и снова пристально посмотрел на Максима. — Расскажите о своём детстве, товарищ Свят. Кто были ваши родители?

— Родители — крестьяне, умерли рано, от голода. Меня бабка с дедом воспитывали. Потом тоже умерли, беспризорничал… Потом трудовая коммуна имени Дзержинского, которая, считаю, сделала из меня человека. Затем Чугуевское военное авиационное училище лётчиков, фронт. Вот и вся моя жизнь.

— Здесь написано, — Сталин снова коснулся чубуком трубки папки, что вы страдаете амнезией. Плохо помните некоторые моменты вашей жизни.

— Всё правильно, — подтвердил Максим. — У меня была очень сильная контузия, после которой я частично потерял память.

— Расскажите об этом.

Максим рассказал про операцию по спасению евреев Коростеня, засаду, в которую попал отряд, как он с товарищами остался прикрывать отход остальных; про страшный взрыв, уничтоживший наседающих немцев и чуть не отправивший на тот свет его самого.

— Очнулся в плену, прикованный к койке. Немцы меня допрашивали об этом взрыве… Тогда я и понял, что не всё помню из своей жизни.

— А что потом было? — спросил Сталин. Было заметно, что ему действительно интересно — слушал он Максима очень внимательно. Берия и Абакумов помалкивали, но тоже явно не скучали.

— Потом меня отправили в Германию, на транспортном самолёте Ю-52. А я его угнал, — Максим позволил себе улыбнуться.

Берия и Абакумов переглянулись.

— Вы были в наручниках? — неожиданно спросил Берия.

— В кандалах, если можно так сказать. На левой руке был гипс, в наручники меня не заковывали.

— То есть, левая рука у вас была сломана?

— Да.

— Как вы сумели освободиться?

— С помощью женской заколки для волос. В тех кандалах был простой замок.

— А где взяли заколку? — спросил Абакумов.

— У немецкой медсестры по имени Марта.

— Ясно, — сказал Берия. — А как потом вы летали и сбивали немецкие самолёты? Со сломанной рукой.

Опа, подумал Максим. Хрен с ним, была ни была.

— На мне всё очень быстро заживает, товарищ генеральный комиссар государственной безопасности. — Я бы сказал феноменально быстро. Врачи говорят, что так бывает, хоть и редко. Повышенная от природы регенерация тканей. Могу сейчас порезать себе руку, и через пятнадцать минут рана затянется. Показать?

— Не надо, — покачал головой Сталин. — Мы вам верим.

— Захватывающая история, — сказал Берия. — Прямо как роман читаешь. Извини, Коба.

— Ничего, Лаврентий, мне тоже интересно, — сказал Сталин. — Это правда, что те немецкие офицеры, которых вместе с самолётом захватил товарищ младший лейтенант, дали очень важные сведения?

— Правда, — ответил Берия. — Там ещё портфель был с бумагами. Тоже важными. За одно это товарищу младшему лейтенанту нужно большое спасибо сказать.

— Скажем, — произнёс Сталин. — Обязательно. Но сначала… Так что это был за взрыв, товарищ Свят? У вас есть какие-то предположения?

— Кроме нашего секретного склада боеприпасов ничего не приходит в голову, товарищ Сталин.

Их