Призрак крепости Теней - T. C. Эйдж

Уолтер Селлек кивнул. Замерзшие пряди его длинных волос почти не пошевелились.

– Этот герой мне по сердцу. Но у меня есть друг, который восхищается им еще больше. Ранульф Шектон. Вам знакомо это имя?

– Да, я слышал о нем, хотя и не имел удовольствия встретиться лично.

– Это действительно удовольствие. На всем Севере нет более радушного человека.

Закрепив хворост, Амрон улыбнулся. Он знал, что некоторые знаменитые искатели приключений еще живы, в том числе мастер Шектон, хотя великая эпоха исследований давно миновала. Белых пятен на карте осталось не так уж много, если не считать того, что находилось за пределами известного мира, к западу от Приливных земель и к востоку от Штормового моря. Исследователи и ученые часто спорили о том, есть ли там что-то еще: экспедиции оттуда никогда не возвращались. Многие люди верили, что боги на самом деле не умирали, а просто двигались дальше, создавая и перестраивая другие земли и миры, чтобы начать все заново, как художник начинает новую работу с чистого белого холста или скульптор – с необработанного куска камня. Амрон не разделял эту веру, однако решил узнать, что думает его попутчик.

– Как ты считаешь, Уолтер, известные нам земли – это весь мир? Или за их пределами есть что-то еще?

Уолтер водил ножом по кремню, пытаясь высечь искру. Услышав вопрос, улыбнулся.

– За их пределами определенно что-то есть, милорд, но это не восток или запад, не север или юг, а верх и низ. Бездонная Пропасть и Вечные чертоги. И исследовать их можно только после смерти.

К ним подошел Белобород. Не говоря ни слова, он выхватил нож и кремень из коротких пальцев Уолтера и уверенно провел лезвием по камню. Вылетевшая искра осветила тонкие хворостины, и уже через несколько мгновений костерок разгорелся, отбрасывая тени на лицо разведчика.

– Зачем вы здесь? – прохрипел он, уставившись на Уолтера. – Какой от вас толк, если вы не можете даже высечь искру? Вы не мореплаватель, не воин и не охотник, это ясно. Вы священник? Он ваш личный духовник, лорд Дэйкар? Я бы сказал, что проповеди здесь бесполезны.

Роген не пожелал услышать ответ и, проворчав что-то, скрылся в темноте. Уолтер отнюдь не выглядел оскорбленным – скорее озадаченным.

– Ну, по крайней мере, он не молчит, как раньше…

Амрон устало вздохнул, наблюдая, как Роген Белобород исчезает в ночной мгле.

– Все странники ненавидят излишества, Уолтер. Они передвигаются налегке, и твое присутствие кажется ему ненужным.

– Ну, возможно, он бы передумал, если бы соизволил выслушать мою историю. – Уолтер несколько раз пытался объяснить Белобороду, кто он такой, но тот не проявлял никакого интереса к его персоне. Разведчик видел в нем лишь приставучего оборванца, который поглощал и без того скудные припасы и почти не переставал болтать. – Неужели он думает, что только его опыт помог нам избежать той лавины? Или того змеиного гнезда? Или других опасностей? Своим везением мы по большей части обязаны моему свету, Амрон. Он защищает нас самыми разными способами, а мы порой об этом даже не догадываемся.

– Вы не можете записывать каждое чудесное избавление на свой счет, Уолтер, – назидательно заметил Амрон. – Можно подумать, что ваши чудесные способности усиливаются с каждым днем.

– Может, так оно и есть, поскольку я приближаюсь к месту своего благословения. – Они уселись на пару грубых камней под бесконечной скалой, и Уолтер пожал плечами. – Но я понимаю, что вы имеете в виду. Я не хотел сказать, что Белобород недостаточно опытен, чтобы вести нас… Напротив, до сих пор он демонстрировал завидное мастерство в своем деле, но… По ту сторону гор этого может оказаться недостаточно, милорд. Ему придется прислушаться ко мне, а не отмахиваться, как от обузы и вредителя. Только я знаю путь. Только я проливаю свет.

Пламя занялось хорошо: укрытие с южной стороны обеспечило им относительно тихое убежище. Амрон сидел и прислушивался к стихшему ветерку, теперь больше похожему на легкий шепчущий бриз, проносящийся по долинам и между вершинами с востока на запад. В нем угадывалась песня, которой славились эти горы, – плач по умершим, порождение всех тех, кто веками приходил сюда, чтобы воззвать к любимым в надежде снова услышать их голоса.

– Может, попробуете позвать своего сына, милорд?

– Алерона? – Амрон уставился в темноту и покачал головой. – Нет, я… я сомневаюсь, Уолтер. Не думаю, что смогу услышать его голос. – Он попытался улыбнуться. – Он теперь пирует с Варином. Я бы не хотел его беспокоить.

– Вы не верите в это, да? Что мертвые могут услышать вас здесь, наверху.

– Вас не обманешь, – заметил Амрон.

По правде говоря, он никогда в это не верил, иначе пришел бы сюда, когда умерла Кессия. «Может, попробовать сейчас? Позвать ее и узнать, что она думает об этой глупой затее?» Мысль показалась не слишком привлекательной. Кессия только упрекнет его за то, что он бросил Лиллию. А Алерон? «Что он подумает обо мне после того, что я сделал? После того, как не рассказал ему правду о Ладлэме. После того, как позволил ему умереть вот так… на глазах у всего Варинара…»

Амрон с трудом сглотнул. Мимо с шепотом пронесся ветерок.

– А вы? – спросил Амрон, стремясь отвлечься. – Когда вы отправлялись к могиле Вандара, не собирались оплакать кого-то на горе?

– Мне приходила такая мысль, – ответил Уолтер. – Сейчас я с трудом могу вспомнить те дни. Они были наполнены лишь унынием, гневом и горем. Но я тоже останавливался здесь на ночь. – Он огляделся, хотя пейзаж за высокими пиками и снежными склонами, скрытыми под покровом ночи, казался бескрайним и невыразительным. – Возможно, прямо здесь. Эти вершины почти одинаковые.

– И вы звали их? Жену и детей?

Уолтер медленно кивнул.

– Звал, – прошептал он. Ветер тихонько завывал, разнося над горами жалобные стоны. – Но не помню, что я сказал. «Я люблю вас. Я люблю вас всех». – Он улыбнулся. – Возможно, что-то такое. А может, просто упал на колени и зарыдал. Не знаю. Я был слишком поглощен своим горем, чтобы запомнить.

«Это честное горе, и оно не сравнится ни с каким другим», – подумал Амрон, сочувственно глядя на своего спутника. Уолтер Селлек потерял больше, чем Амрон. Жену. Троих детей, старшему из которых было восемь, а младшему и вовсе несколько недель. А также отца и мать. Все они погибли в пожаре, охватившем дом Уолтера, который одновременно служил ему мастерской. Он был плотником и столяром, скромным, но уважаемым мастером. Пока его дом не поджег