Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

знаешь, что такое родная кровь. Да он убивать меня будет, я не стану противиться. Сын, все-таки. Пошуметь на него могу, взбучки дать, да и все, пожалуй. Дома хотел сыновьям построить — Володе и Ваське… Я ведь Рожествено для твоего отца купил и полностью переделал. Думал, будет старшему сыну наследство. Говорили мне, что дом проклятый, что построен на развалинах дворца, где Петр Первый своего сына Алексея замучил. Не поверил. Батюшку пригласил — освятить дом. Думал, что этого достаточно. А вон как вышло. Твоего отца запер здесь, он за три дня сгорел в лихоманке. Василий во что превратился — убил бы собственными руками. — он стоял ко мне спиной и я видел, как тяжело дается Рукавишникову эта исповедь: спина его сгорбилась, плечи опустились, руки мелко дрожали.

Я не перебивал старика, не задавал вопросов. Понимал — ему просто надо выговориться, не каждый день узнаешь, что твой сын хочет твоей смерти.

— Пока маленькими были, я для них тут гимназию настоящую открыл, частную. Крестьянских детей в ней тоже учили, но во вторую смену, когда мои заканчивали уроки. Театр поставил свой, чтобы разностороннее развитие было. А вон как вышло… Супруга моя покойная, Ольга Николаевна, часто говорила, что строг я с ними, что боятся меня так, что ночами кричат. А я их просто в узде держал, в строгости, чтобы не забаловали. Как такое чудовище могло у меня вырасти? Грех так родного сына называть, но слов других для него не подберу…

— Дед, поехали к Бадмаеву? — предложил ему, чтобы отвлечь от тяжелых мыслей. — Тебе бы еще врачам показаться.

— Да ну их, этих врачей, — махнул рукой дед, поворачиваясь ко мне. — Только деньги тянут, а толку с них. что с коновалов. Да коновалы некоторые побольше иных профессоров понимают… А в дорогу все-таки собирайся. Васька не поехал на зиму в Италию, хоть он наши зимы ненавидит всем своим черным сердцем. А это значит, что замыслил недоброе. Гадость какую-то готовит. Ты, Феденька, не забывай, что ты у него как кость в горле стоишь. И, вот что, ты хоть револьвер с собой бери, мало ли какая оказия случится?

— Не каркай, дед. А на Алтай буду рад отправиться, — не стал с ним спорить, самому хотелось покинуть каменный мешок Санкт-Петербурга. — Вот только к Бадмаеву заеду, потом с Настей попрощаюсь и сразу начну сборы. Ты со мной?

— Нет, не сегодня, — дед махнул рукой. — На днях нанесу визит, — и тут же перевел разговор в другое русло:

— Что, оскорбилась твоя Настасья? Не идет за тебя замуж? — скорее утверждающе, чем вопросительно произнес Иван Васильевич.

Я счел его слова риторическими и не ответил.

После завтрака вышел на улицу, запряженные сани с кошевой уже стояли у крыльца. Кучер, закутанный в тулуп, с надвинутой по самые брови меховой шапкой, показался мне незнакомым, но я никогда не вникал в хозяйственные дела. Прислугу нанимали и увольняли экономка Глафира Сергеевна и вездесущий Анисим.

— В Санкт-Петербург, — распорядился я, запрыгнув в сани.

Глава 22

Не доезжая до главных ворот, кучер натянул поводья.

— Тпру! — крикнул он.

— В чем дело? — спросил его, но в то же время нащупал в кармане револьвер.

Дед сегодня своими опасениями достаточно накрутил меня. Кучер обернулся и я заметил, как под тулупом блеснули пуговицы форменной шинели. Его физиономия, красная с мороза, была совсем не простонародной.

— Господин Зубатов распорядился охранять вас, — сообщил «кучер». — А в случае, если с вами свяжутся инсургенты, принять меры.

— Это совершенно лишнее, — сердито произнес я, но возвращаться за своим кучером не стал — охранка как комары, сколько не отмахивайся от них, все равно зудят где-то рядом. — Гони в Санкт-Петербург, — приказал ему.

Прежде чем тронуть сани с места, «кучер» виновато произнес:

— Вы не серчайте, Федор Владимирович, но эсеры обязательно выйдут на вас. И нам очень надо, чтобы они не ушли с этой встречи.

«Зубатов переходит все границы», — подумал я, закипая. Но — посмотрим, чем все это закончится.

— Гони на Поклонную гору, на Ярославский, — приказал полицейскому чину довольно резко, но если он взялся играть роль моего слуги, пусть привыкает.

Обычно дорога от Рождествено до Санкт-Петербурга занимала полтора — два часа, но сегодняшний «кучер» плохо управлялся с лошадьми, плохо знал дорогу, и пару раз вообще съехал с санного пути в сугробы на обочине.

— Ты бы, прежде чем вожжи в руки брать, потренировался бы что ли? — сердито отругал его.

— Господин Рукавишников, так некогда было, — виновато оправдывался полицейский. — Господин Зубатов вчера уж почти к ночи приказ передал. Выполняю вот.

— Плохо выполняешь, — рявкнул я.

Остаток пути ехал молча. Раздражение улеглось, и я пытался просчитать, какие действия предпримет заведующий Особого отдела Департамента Полиции. Подкуп со мной не сработает, хотя… всяческое содействие в моих планах предложит — это как минимум. И получит вежливый, но непреклонный отказ от меня — это тоже как минимум…

У дома-пагоды сотрудник полиции остановил сани. Я быстро вошел в дом, кинул шубу на руки молодому послушнику, прошел в ту самую комнату, где Петр Александрович избавил меня от золотой заразы.

И почему-то совсем не удивился, увидев рядом с Бадмаевым Зубатова.

Он сидел на низкой скамеечке, рядом с бурятом. Петр Александрович кивнул своему молодому помощнику и тот молча забрал со стола опустевший чайник. Видимо, не первый за то время, что Зубатов находится в «гостях».

Сергей Васильевич в своем элегантном костюме и с тщательно завязанным галстуком был похож, скорее, на выходца из купеческой семьи, чем на полицейского. Идеально выбритый подбородок, «гусарские» усики, доброжелательная улыбка — на первый взгляд очень приятный и добродушный господин. Но вот взгляд у него был цепким, изучающим, на это я еще вчера обратил внимание. Профессия накладывает отпечаток, и как бы Зубатов не старался, «охранка» так и лезла из него.

— Сергей Васильевич, неожиданная, но не скажу, что приятная встреча, — обратился к заведующему Особым отделом Департамента полиции, сначала поздоровавшись с Бадмаевым.

— Я не задержу вас надолго, — совершенно не смущаясь, заявил Зубатов и попросил хозяина дома:

— Петр Александрович, вы позволите переговорить с господином Рукавишниковым с глазу на глаз?

Бадмаев, все с той же безмятежной улыбкой, слегка склонил голову,