Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

Я смотрел на Зубатова прямо, сам не начинал разговор и вообще никак не проявлял инициативу.

— Что ж, перейду сразу к делу, — устав ждать, начал он. — То, что эсеры с вами свяжутся, нет никакого сомнения. И у меня предложение… — он выдержал паузу, явно ожидая вопроса, но я снова промолчал. — Нужно, чтобы вы вошли к ним в доверие. Стесненность в средствах у эсеров постоянная. Тяга к разрушению тоже. Усугубляется их опасность для общества тем, что эсеры считают себя наследниками народовольцев и первомартовцев. Семь покушений на Государя Императора Александра Второго, Царя Освободителя не дают им покоя. Что прискорбно, эсеры не так давно от слов перешли к очень активной деятельности. Это убийство Сипягина, это покушение на Харьковского губернатора князя Оболенского, это еще ряд подобных бесчеловечных актов. И это только начало… — Зубатов помолчал, давая мне время «прочувствовать» всю глубину опасности и степень доверия, которое он мне «оказывает». — Нам очень нужна ваша помощь, как верноподданного Его Императорского Величества, да и просто как здравомыслящего и благомыслящего человека. Я прошу вас, когда на вас выйдут по рекомендации Елизаветы Рябушинской, не только не отказывать в помощи, но и проявить живейший интерес к их организации. От нашего Департамента вам будет обеспечена всяческое содействие в продвижении ваших дальнейших планов, — и он снова выжидательно замолчал.

— А вы не боитесь, что я начну играть двойную игру? — спросил его. — Что меня действительно заинтересуют вопросы социального переустройства жизни? — я все так же смотрел ему прямо в глаза.

Зубатов опустил взгляд, усмехнулся и ответил:

— Не думаю, что при таких деньгах, и том блестящем будущем, какое вас ожидает, вы, Федор Владимирович, будете рисковать своим положением.

— Вы что, даже не допускаете мысли, что может случиться повтор дела Судейкина? — спросил его в лоб.

Я специально упомянул об этом деле. Когда народоволец Дегаев несколько лет был двойным агентом, завербованным лично подполковником Судейкиным, выдал многих народовольцев, в том числе Веру Фигнер и фактически способствовал ликвидации всей сети подпольных народовольческих групп. Был разоблачен как провокатор и условием прощения от товарищей по борьбе стало участие в убийстве его куратора — Судейкина.

— Вы-то откуда об этом узнали? Это секретные сведения и к вам попасть они не могли, — в голосе Зубатова послышалась растерянность.

— Земля слухом полнится, — неопределенно сказал я, — вы же сами назвали меня умным человеком, — вернул ему его слова. — Слушать, наблюдать, сопоставлять факты — это как раз задача умного человека. А вот ввязываться в сомнительные предприятия, даже во благо Российской Империи, это глупый поступок. Вы правильно отметили, что у меня блестящее будущее. Пусть оно таким и останется — без грязных пятен.

— Ну что ж, на прямой вопрос — прямой ответ, — Зубатов встал, коротко кивнул мне и направился к дверям.

— Да, и своего человека уберите, — сказал ему вслед. — Как вчера вам имел честь сообщить Иван Васильевич, я в ближайшее время отбываю на Алтай, и заниматься любыми встречами мне некогда. Не тратьте зря время своих подчиненных, даже если эсеры захотят со мной встретиться, у них не будет для этого возможности.

Зубатов оглянулся, посмотрел на меня с некоторым раздражением.

— Вынужден признать. Что вы правы, — процедил он сквозь зубы и тут же молча вышел за дверь.

— Он не привык терпеть поражение, — услышал я спокойный голос Бадмаева. — Вы только что приобрели себе врага.

Бурят стоял у противоположной стены и, видимо, слышал весь разговор.

— Кто враг, а кто друг — это жизнь покажет, — я пожал плечами.

— Вы правы, господин Рукавишников. Что люди, что страны, — он переставил на столе ритуальные предметы, поменяв местами поющую чашу и статуэтку Будды. — Государства так же не знают, не станет ли сегодняшний друг и союзник завтра смертельным врагом…

— Страшные и печальные дела грядут, — после паузы продолжил Бадмаев, усаживаясь на подушку к низкому столику. — Российская Империя слишком погружена в дела Европы. И это при том, что имеет все возможности для объединения азиатских народов, во имя развития на Востоке… И есть много людей в России, которые это понимают. Но обольщение Европой не дает увидеть истину.

— К сожалению, — ответил я кратко.

— Ваши экспедиции с Обручевым и Вернадским дают надежду на поворот к Востоку, — продолжил Бадмаев, — но пригласил я вас не за этим. Дайте руку, — попросил он.

Я протянул ладонь.

Бадмаев открыл чашку Петри с изрядно подросшей золотой субстанцией. Набрал в пипетку немного и капнул мне на ладонь. Я дернулся, почувствовав невыносимый холод.

— Тихо, тихо, — прошептал Бадмаев. — Не беспокойтесь.

Капля собралась, как шарик ртути, начала двигаться по кругу и замерла в центре ладони. Бадмаев осторожно подцепил ее бронзовой иглой — капля сдвинулась и вернулась на место. Он повторил — с тем же результатом. Тогда бурят осторожно развернул мою ладонь над чашкой Петри и просто стряхнул туда золотую каплю.

— Ты можешь яд в руках нести, пока шипом не ранишь кожу, — продекламировал Петр Александрович. — Избегнуть злобы тот лишь сможет, в ком зло не может прорасти…

— Это руководство к действию? — спросил я.

— Это руководство к жизни, — ответил Бадмаев.

Он помолчал, щелкнул пальцами. В тот же миг открылась дверь, вошел молодой бурят с небольшим серебряным чайничком и двумя пиалами в руках. Он разлил чай, и так же бесшумно удалился.

— Я хотел посмотреть, как вы поведете себя перед искушением, — продолжил бурят, улыбаясь. — Именно поэтому предложил Зубатову устроить встречу с вами в моем доме.

— Давайте я сам предположу, в чем ваш интерес, господин, Бадмаев? — предложил я и бурят кивнул, продолжая ласково улыбаться.

— Сейчас Китай расколот. Европейские державы режут его на куски. Тибет фактически под контролем англичан. Ваш интерес — объединенный Китай и освобожденная Лхаса, — начал я.

Лицо Бадмаева по мере того, как я говорил, менялось. Улыбка сошла с лица, взгляд стал серьезным, цепким.

— Продолжайте, — попросил он.

— Свободный Тибет — для вас это духовная цель, как для христиан освобождение Иерусалима. Но справиться с англичанами у вас нет материальных ресурсов, — я немного помолчал, подбирая слова. — Заметьте, я говорю не про деньги, а про политическое значение