Фантастика 2026-172 - Юрий Лермонтович Шиляев

и физическую военную силу. Сделать это может только Российская Империя, но не при Николае Втором. Государь Император слишком мягкий и слишком податливый. Война с Японией, слухи о которой буквально витают в воздухе, ухудшит и без того сложную ситуацию. Фактически, столкнутся лбами две страны, которые, каждая по отдельности, могли бы помочь вам. Номинально Тибет находится под властью Китая, а Китай сейчас рвут на части. И вам, господин Бадмаев, совершенно все равно, с чьей помощью — России или Японии — объединится Китай. Вы — серьезный игрок на политической арене, — продолжил я, — вы хороший аналитик и прекрасно знаете, что происходит, — я усмехнулся и добавил:

— Вы куда яснее представляете происходящее, чем тот же господин Зубатов.

— Вы тоже, — заметил бурят. — Пока все правильно, но это только маленькая часть большой картины, — кивнул Бадмаев, делая глоток чая. — Зубатов слишком полицейский, он слишком мелко мыслит. Но сторожевой пес и не должен думать — он должен охранять.

— Эсеры вас не интересуют, вы больше склоняетесь к поддержке другого движения. Я сильно ошибусь, если предположу, что буддисты серьезно присматриваются к социал-демократам?

— Совершенно не ошибетесь, — ответил Бадмаев. — С их идеей мировой революции и освобождения народов Востока можно работать.

— Цинично, — заметил я.

— Нет такого понятия — цинично. Есть карма. И, как говорят китайцы — дао — путь. Твой путь привел тебя сюда, — Бадмаев перешел на «Ты», сокращая дистанцию в разговоре. — Я вижу кто ты, но еще нет у тебя осознания твоего пути. Без цели не происходит рождения, а ты дважды родился. Тебе надо понять — зачем, — он посмотрел на меня с непонятным выражением в глазах. — А мы будем рядом, — добавил Бадмаев.

Он взял жезл и провел им по чаше. Чаша запела, застонала, зашептала сотнями голосов.

Я встал и, не беспокоя бурята в его медитации, вышел.

«Кучера» в своих санях не обнаружил. Зубатов исполнил свое обещание? Порадовался. Взял вожжи в руки и сани тронулись с места.

Погода немного установилась. Хотя свинцовое небо все еще было низким, но ветер стих, а метель, которая казалась неизбежной с утра, так и не началась.

Я размышлял о Бадмаеве. Закономерно, что те люди, о которых писали в учебниках, сыграли, конечно, свою роль в истории моей страны, но сколько таких вот, неясных, невидных «игроков», как Бадмаев?

Положение дел на Востоке действительно серьезное. Даже не смотря на все старания Витте, война с Японией будет. И главную роль в раздувании конфликта играют обыкновенная жадность и непомерные амбиции. Генерал Алексеев, внебрачный сын Александра Второго, который был наместником на Дальнем Востоке, ничего не может противопоставить Безобразову — правнуку графа Орлова. Уже началась организация частных армий, уже наняты казаки, которые несут охрану лесных угодий на реке Ялу и защищают русских поселенцев от хунхузов — китайских бандитов.

Безобразов получил концессии — или исключительное право на разработку — на реке Ялу, причем на корейском берегу реки, что очень не нравится Японии.

Итогом русско-японской войны для Российской Империи станет потеря Курил и половины Сахалина. И самым главным последствием будет революция девятьсот пятого года. Дальше кровавое воскресение, восстание Черноморского флота, террор эсеров, выход на сцену кровавого театра революции большевиков. Но страшнее всего то, что полностью обрушится престиж царской семьи и вообще императорской власти.

Да, Алтай все-таки самое спокойное место в Российской Империи. По крайней мере, пока. Но выбирать сторону мне все равно придется…

Постепенно поток моих мыслей принял другое направление.

Покушение на деда не давало покоя. Но что делать, если сам Иван Васильевич не хочет дать ход расследованию? А сейчас я уеду, и дед останется совсем один. Анисим, конечно, верный друг, но что он сможет сделать? Нанять деду охрану? Иван Васильевич вряд ли на это согласится. Попробую убедить его. Или уговорить поехать со мной? В любом случае, вопрос надо решить.

Так незаметно доехал до Оренбургской улицы. В Общине Святого Георгия меня уже знали и Настю позвали сразу же. Она вышла при полном параде, уже одетая для прогулки. В шубке, на голове маленькая меховая шапочка, поверх повязан тонкий пуховый платок, в руках муфта.

— От тебя глаз не отвести, на Снегурочку похожа, — я улыбался, любуясь девушкой.

— Марфа бы сейчас меня увидела, от злости бы померла, — рассмеялась Настя. — Сказала бы: «Ишь как забогатела, когда я тут с голоду помираю», — но тут же улыбка погасла, Настя нахмурилась и вздохнула. — Как она там? Жива ли?

— Добрая душа ты Настя. Но твоей Марфе на каторге самое место, — ответил я.

Предложил ей руку и мы тихо пошли к Неве.

— Ты знаешь, Федя, никак не привыкну к Санкт-Петербургу. На Алтае зима суровая, но там так много солнца! — воскликнула Настя, подняв голову вверх. — А здесь небо давит, низкое такое, что порой кажется — вот на голову упадет.

— Поехали со мной? — предложил ей спонтанно. — Я на днях в Барнаул отправляюсь.

— Что ты, Федечка, как я могу учебу бросить? — воскликнула она. — Я стараюсь, читаю много, в больнице работаю. Знаешь, мне так жалко людей, порой мучается человек, а мне самой больно, и так помочь хочется.

— Настенька, это похвально. Но не забывай, ты лечишь не человека, а болезнь. Если каждую боль как свою будешь принимать, душа выгорит.

— Не выгорит, она у меня большая! — воскликнула Настя и, раскинув руки так, будто хотела обнять весь мир, рассмеялась.

— Так что, пойдешь за меня замуж? — в который раз предложил я.

— А ты меня любишь? — она серьезно посмотрела мне в глаза.

Ее взгляд был таким же темным, как свинцовое небо над нами.

— Люблю, — ответил я так же серьезно. — И боюсь тебя оставить одну.

— Я выйду за тебя замуж, — ответила она. — Но только когда закончу курсы.

И что с ней делать?

— Я ведь не запрещаю тебе учиться, — я вздохнул. — Чего ты боишься?

— Федя, ну ты сам подумай, кто ты и кто я? — она снова замкнулась. — Проводи меня домой, — вдруг попросила девушка.

Какое-то время шли молча.

— Знаешь, я в церкви была вчера, свечи за упокой души батюшки, братьев, племянника поставила. Молилась долго, совета просила у Богородицы, — тихим голосом