Вор из Маравеля - Эхо

class="p1">— Поганые чернокнижники, враги всего живого, принесли в жертву несколько невинных дев и наших собратьев! Они вызвали демона, которого и убили, чтобы заразить наше Убежище! Вы хоть понимаете, что такое – демоническая кровь?! Это сильнейшая отрава, капли которой хватило, чтобы перебить нас всех! – под конец Резаный уже кричал, стараясь звучать громче гомонящей толпы, почувствовавшей угрозу своему существованию. Толпа – это страшно. Испуганная и злобная толпа – это кошмар.

— Тем удивительней тот факт, что один из виновников этого события ходит среди нас! – пираты замерли, затихли. — Он жрёт нашу еду, он пьёт наше пиво и тискает наших девок! Какое право он имеет на всё это, едва не отправив нас всех во Тьму?!

— Казнить его!

— Где этот ублюдок?! Я сам его зарежу!

— Оставьте его мне!

Наво поёжился, затравленно глядя по сторонам. Да какой к чёрту суд?! Он до него не доживёт!

— Спокойно, братья. Далеко он не ушёл. Стоит прямо здесь. Так ведь, Лобар? Ты привёл с собой этого щенка, что выдал себя за другого?! Ты привёл на наш совет своего прикормленного чернокнижника?

Пираты обернулись, глядя на них с Лобаром. Толпа расступилась, образуя коридор от дверей, где они стояли, к центру, где с поганой улыбкой стоял Резаный. Помедлив, старик сделал первый шаг и пошёл в центр. Понимая, что оставаться на месте смерти подобно, вор побрёл следом, бросая косые взгляды на лица пиратов. Столько злобы и ненависти к себе он не видел, пожалуй, со времён Маравеля, когда безбожно воровал. И то его, скорее, презирали, чем ненавидели. Не последнее ведь у бедняков крал, а у тех, кто мог себя обеспечить.

— Вот ты, значит какой? А я-то думал… - начал Резаный, но прервался, когда увидел, что Наво бросает в огонь монеты следом за стариком. Прищурившись, пират давил взглядом, но юноша оставался внешне, как минимум, спокойным. — Хах. Знает наши обычаи. Ну, конечно. Как же без этого? Ведь как-то же ты должен был влиться в наши ряды, чтобы утащить всех во Тьму?

— Что ты несёшь, Резаный? – поморщился Лобар. — Я этого парнишку из петли спас на Тюремном Острове, а потом…

— Да-да, - отмахнулся от него шрамированный. — Все мы уже не по разу слышали эти байки. И про то, как вы бежали оттуда, и про Рауля с его «Сорванцом», и даже про смерть Дугласа в пасти морского зверя. Всё это мы уже слышали. И звучит это всё как сущий бред. Лобар, тебя одурачили. Твои глаза омрачены колдовством.

— Чушь! – рявкнул старик. — Монах Луис может доказать, что демон действительно был убит этим пацаном!

— Вот именно! – пират развёл руки в стороны, предлагая всем посмеяться вместе с ним. — Пацаном! Разве это не странно? Разве не чудно, что какой-то пацан вдруг оказывается в месте проведения ритуала, а потом убивает демона, с которым и взрослый пират не в состоянии справиться.

— Врёт он всё!

— На виселицу его!

— Лучше сжечь! Предадим огню!

— Стойте! – прогремел голос и в круг быстрым шагом вошёл Луис, не глядя метая серебряные монеты в пламя и оглядывая людей вокруг себя. — Именем Бога, я пришёл говорить Его слово!

— Не ты ли нам говорил, Луис, что под Солнцем мы все – мошкара? Так какое дело божеству до копошения блох под его стопой?

— Всё так, Валентин, - обратился он, судя по всему, по настоящему имени Резаного. — Бог велик, но он не слеп. Он увидел в этом юноше свет, восставший против тьмы. Наво, покажи им клинок, которым ты убил демона.

Под взглядами толпы вор вытянул из ножен свой кинжал. Люди присмотрелись, ахнули и отступили, осеняя себя святыми символами. Ну, да. Выглядело оно неказисто. Слегка погнутый, лезвие потемнело, а символ Солнца потрескался, оплавился и вообще превратился из символа в какое-то непонятное непотребство.

— Что и требовалось доказать! – довольно усмехнулся Резаный. — Взгляните! Он хвастается перед нами, что презирает нашего с вами Бога! Или, быть может, он тут считает, что мы безбожники, недостойные света Его?

— Не смей богохульствовать, Валентин, - грозно нахмурился Луис, сделавший шаг к нему. Они были примерно одного роста, но Резаный был шире, из-за чего священник слегка проигрывал в массе. Не та у него работа, чтобы мускулами играть на публику. А вот пират красовался вовсю, снисходительно глядя на монаха. — Он никого из вас не забыл, он…

— Тогда почему же он дозволяет этому колдуну ходить среди нас? И почему он дозволяет ему носить расколотый символ – верный признак чернокнижников, отказавшихся от света?! А? Почему?! – вскинул руки пират, обращаясь к совету, за что получил немало поддержки. — Почему он не защитил нас от демона? Скажи же нам, Луис.

— Господь не вмешивается в дела людей, он…

— Вот видишь, Луис. Вот видишь? Но есть и ещё кое-что, что ты нам не рассказал. Бог не вмешивается, но это делают его глашатаи. Монахи. Такие, как ты.

— К чему ты клонишь?

— Ты ослеп так же, как и Лобар. Ты очарован Тьмой и её грешной сутью. Ты потерял свет! – пират говорил нарочито медленно, размеренно. Как будто издевался над Луисом, коверкая его проповеди. Усмехнувшись, он поманил стоящего в первых рядах товарища, протянувшего ему плотный свёрток. Наво вздрогнул, ощутив знакомый шёпот на границе сознания. Но Луис же сказал... — Вот, взгляните!

Резаный развернул свёрток, позволив ноше упасть прямо на пол. Тёмный кинжал упал на пол, зазвенев по нему. Почерневшее лезвие, чадящее густым и зловонным дымом. Даже дерево, на котором лежал клинок, начало потихоньку чернеть и иссыхать. Пираты, увидевшие это, шарахнулись в стороны, не желая оказываться рядом с проклятой вещью.

— Как Вы посмели нарушить ритуал очищения?! – вскипел монах. — Этот кинжал должен быть очищен от мерзости!

— Не гоже прятать такое от людей. Они обязаны знать! Одним клинком этот чернокнижник осквернил святыню, намереваясь убедить нас в том, что он убил демона. Другим же клинком он приносил в жертвы невинных дев!

— Никого я в жертву не приносил и на уговоры демона не поддался! – не сдержавшись, подал