Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— Господин Буланже сказал, что я буду продолжать это расследование под вашим началом, ваша светлость, — немного стеснительно произнёс сыщик, и Марк подумал, как же он допрашивал коннетабля и его рыцарей? — Снова работать с вами — честь для меня. Но к своему стыду я понимаю, что, скорее всего, ошибся с этим делом.

— Отчего же? — заинтересовался Марк.

— Не смейтесь надо мной, господин комиссар, — попросил маленький сыщик. — Вы наверняка заметили нестыковки в моём отчёте. Поверьте, у меня они тоже вызвали вопросы, но установленные мною факты говорили лишь о виновности барона Аллара, и он упорно не желал представить своё алиби. Потому мне пришлось, скрепя сердце, арестовать его по этому обвинению.

— Значит, и вам показалось странным, что, направляясь с поздним визитом к стряпчему, он вырядился в яркий плащ, а потом ещё оставил в гардеробной запачканные кровью вещи и взломанный сундук?

— Это сразу бросилось мне в глаза, и я склонен был решить, что его пытаются подставить. Но потом я выяснил, что стряпчий внезапно разбогател, а барон Аллар наоборот — стремительно разорялся. Мне нелегко было добыть сведения о его финансовых делах, но я нашёл в его бумагах копии расписок, подтверждавших, что он брал крупные суммы в долг, а потом разузнал у клерка конторы банкирского дома Ротбергов в Сен-Марко, что он запросил у них тридцать тысяч марок серебром под залог своего городского замка. Чуть позже поступило письмо от некоего Лювара из Руана, сообщавшего о том, что объявление о продаже замка сделано, и немедля после появления покупателей он известит барона Аллара о возможности сделки. Под давлением этих обстоятельств он признался в шантаже, но отказался сказать, чем именно его шантажировал Карон, что, впрочем, меня не удивило. Однако он категорически отвергал само предположение, что мог убить стряпчего. Более всего его возмутило то, что тот был убит подсвечником, что для благородного рыцаря, по мнению подозреваемого, было совершенно недопустимо. Однако совокупность доказательств и фактов, которым он не смог дать какого-либо объяснения, свидетельствовала против него.

— То есть вы сомневаетесь в том, что убийцей является Аллар? — уточнил Марк.

— Я не уверен, что это он, — осторожно проговорил Брешо. — Есть ещё кое-что, смутившее меня. Из показаний подозреваемого следует, что он передал Карону примерно восемьдесят тысяч серебряных марок и десять тысяч золотом. Это не считая драгоценностей, стоимость которых он не смог назвать, но, судя по составленной с его слов описи, они потянули бы ещё тысяч на двадцать золотых марок. Там были старинные драгоценности: как мужские и женские украшения, так и старинная утварь. Но в похищенном ларце было чуть больше сорока пяти тысяч серебром. Ни золота, ни драгоценностей мы не нашли ни в замке барона Аллара, ни в доме убитого. Сейчас мы ищем их у ювелиров, скупщиков и ростовщиков, но пока тщетно. Хоть Карон последнее время и стал жить, что называется, на широкую ногу, он никак не мог потратить разницу между полученными им и похищенными у него деньгами. Опять же украшения, они были хорошего качества, некоторые — красивые, отделанные драгоценными каменьями. Неужели у него не возникло желания хоть что-то оставить себе? Или филигранный кубок из серебра, украшенный яшмой, времён короля Анри. Вы понимаете меня, ваша светлость? Похоже, из дома Карона вынесли куда больше, чем было в том сундуке, да и сундук, скорее всего, взломали, чтоб ополовинить. Но это лишь моё предположение, а сыщик должен оперировать фактами. Потому я зашёл в тупик. У меня есть улики, указывающие на барона Аллара, как на убийцу, на одной чаше весов и мои смутные сомнения — на другой. Я сообщил об этом господину Буланже, но он очень встревожен этим делом. Недавние неудачи произвели на него гнетущее впечатление, а здесь, — шутка ли сказать, — сам коннетабль! Он велел мне просто убрать из отчёта все сомнительные факты и в этом виде представил его королю. Но мне всё равно неспокойно. И я рад, что теперь вы, ваша светлость, возьмётесь за это дело!

— А что вы думаете относительно того, что подозреваемый скрывает? — спросил Марк. — Я имею в виду предмет шантажа и его алиби. Не может быть, чтоб вы не думали об этом. Ведь должен же был этот стряпчий каким-то образом узнать сокровенную тайну Аллара, за сохранение которой тот заплатил так дорого! И может, причина сокрытия его алиби так же связана с этим секретом?

— Я думал об этом, — подтвердил Брешо. — Видите ли, всё-таки стряпчий и коннетабль очень далеки друг от друга и могли соприкоснуться только по одному делу, а именно — аренда домика. И я сразу подумал о женщине. Барон Аллар — молодой и очень привлекательный мужчина, он снимает на уютной окраине небольшой дом в глубине сада, причём с двумя выходами.Напрашивается предположение, что этот домик нужен ему для каких-то тайных встреч и, вероятно, с замужней дамой. Он это, конечно, с гневом отрицает, но тогда его поведение было бы оправданным, особенно если в ночь убийства у него снова было свидание с этой особой в другом месте. Кстати, хоть дом был арендован на полгода, он не появлялся там уже пару месяцев, то есть, возможно, с начала шантажа.

— Откуда вы знаете?

— Я, конечно, побывал там! Дом пуст. Дело не только в отсутствии жильцов, там ничего нет кроме мебели и старой посуды в шкафах! Ни скатерти на столе, ни белья на кровати, ни безделушек, которыми всегда стараются украсить любовное гнёздышко. Я полагаю, что он встречался там отнюдь не с дамой! И это озадачило меня более всего. Думаю, что Карон тоже заинтересовался этим и выследил его тайных посетителей, после чего и приступил к своему шантажу. Я опросил соседей, но выяснил немного. Они подтвердили, что пару раз по ночам видели останавливающуюся у задней калитки карету, но не смогли различить, кто из неё выходит. Этот человек был в чёрном. Только один старик, который пьяным устроился спать возле забора, утверждал, что этот некто был в широком чёрном то ли балахоне, то ли плаще, и под капюшоном что-то поблескивало. И вообще, ему показалось, что вслед за ним промелькнули ещё две такие же тёмные тени. Он был напуган, потому что ему показалось, что это призраки, они словно скользили за решёткой забора. И при этом он сам признавал, что был изрядно