Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

что привиделось ночью пьяному нищему старику. Просто сам он постоянно возвращается мыслями к той ночи в Ущелье мечей, к своим приключениям в Пуату, и, узнав о том, что и здесь в Сен-Марко появилось что-то подобное, в глубине души панически боится снова столкнуться с этой тайной, беспринципной и потому страшной силой.

Он глубоко вздохнул и осмотрелся. Из всего этого следует принять как данность только то, что убийцей стряпчего, вероятно, был его сообщник, и действовал он явно не один. Остальное — лишь версии, которые ещё предстоит проверить.

— Мы здесь закончили, — произнёс Марк, ещё раз окинув взглядом комнату. — Теперь сходим в другое место.

— Куда? — немного успокоившись, спросил Эдам.

— Пойдём на улицу Голубки. Это на южной окраине.

И вскоре они снова шли по улицам города, которые уже заполнялись деловитой и шумной толпой. Лавки были открыты, двери трактиров распахнуты, посыльные, мастеровые, торговцы, смешливые горничные у дверей зажиточных домов, деловитые книжники в чёрных мантиях с папками и книгами под мышкой, стайки мальчишек, пробегавшие куда-то с криками. Мимо прошла красивая дама в синем плаще, отороченном мехом, с маленькой собачкой на руках. Она кокетливо улыбнулась Марку, а поспешающая за ней хорошенькая служанка отчего-то смутилась, поймав его взгляд. Раскрасневшийся от возмущения толстяк что-то втолковывал невозмутимому мастеровому, указывая на фасад своего дома, а рядом худой юноша в потёртой куртке рассматривал выложенные на открытом прилавке латунные чернильницы, видимо выбирая ту, что подешевле. Впереди показался высокий мужчина в старомодном бархатном костюме, нагруженный свёртками. Он гордо осматривался по сторонам, а его бойкая спутница в нарядном платье и белом чепце подбегала к каждому прилавку и заглядывала во все открытые двери, скорее, любопытствуя, чем ища что-то конкретное. Наверно, это были небогатый землевладелец и его супруга, приехавшие в столицу на пару дней. Город снова жил своей обычной жизнью, не тревожась об убитом стряпчем, сидящем в Чёрной башне коннетабле и о том, что где-то под этими крышами могли затаиться злодеи, стремящиеся превратить столицу королевства в ад.

Марк с досадой спросил себя, почему ему никак не удаётся избавиться от этих мрачных мыслей, ведь наступило такое чудное, светлое утро, и пока ничто не говорит о столь страшных последствиях.

Улица Голубки хоть и располагалась ближе к южной окраине, была вполне тихим и благопристойным местом. Здесь, как и на улице Зелёного дуба к северу от городских ворот, располагались дома не слишком богатых, но вполне уважаемых людей: служащих магистрата, небогатых дворян, зажиточных вдов и отошедших от дел пожилых купцов, которые передали своё дело наследникам и теперь доживали свой век в покое и благословенной тишине.

Эта тихая зелёная улочка, где из-за высоких, окрашенных в яркие цвета оград тянулись ветки плодовых деревьев, была пустынной. Здесь вовсю пели птицы, наверно, в пышных кронах было немало гнёзд. Откуда-то слышался собачий лай и переливы лютни, под которые нежный голосок вскоре фальшиво затянул какую-то печальную балладу. И, глядя вокруг, не верилось, что где-то неподалёку протекает куда более шумная и оживлённая жизнь королевского города. Здесь жили неторопливо и спокойно, рано ложились спать, и не принято было заглядывать за заборы к соседям. И если уж выбирать место для тайных встреч, которое не привлечёт чужого внимания, то домик на этой улице был одним из лучших вариантов.

Забор дома госпожи Беранже был выкрашен голубой краской, которая уже немного облупилась. Наверно хозяйка не так часто наведывалась сюда из своего поместья под Арлем. Может, она была уже немолода, и ей больше нравилась сельская жизнь? Или просто нужны были деньги, потому она и сдавала внаём свой домик в столице?

Марку снова пришлось воспользоваться отмычкой, чтоб открыть замок на калитке. Он вошёл внутрь и увидел очень романтичный, хоть и запущенный садик, где среди высокой травы цвели лилии и пионы, разросшиеся кусты гортензии были сплошь покрыты тяжелыми шапками синих цветов, на старых яблонях и грушах среди вылезших из густой листвы тёмных высохших веток золотились и краснели наливные плоды. Дорожка к дому была выметена, на небольшой, мощёной камнем площадке перед дверями стояли потемневшая от времени скамья с решётчатой спинкой и колченогий столик. Сам домик был небольшим, одноэтажным с крытой красной черепицей остроконечной крышей. Его окна были тщательно вымыты, хотя старые ставни, тоже голубые, уже покрылись сеткой тонких трещин.

Вид этот был совсем не зловещим, а таким милым и слегка романтичным, что Марк начал сомневаться в своих мрачных подозрениях. Он подошёл к широкой одностворчатой двери, ещё держа в руках связку отмычек, и снова присел у замка. Тот податливо щёлкнул и дверь распахнулась.

Прихожей в доме не было, он сразу попал в небольшую, уютную гостиную с маленьким камином. Тут царило запустение, и сразу бросалось в глаза, что в доме никто не живёт. Здесь не было ковра на полу, подушек на кресле и мягком диванчике, скатерти на небольшом столе, возле которого стояли четыре стула. Никаких милых сердцу безделушек: салфеток, вазочек и статуэток. Слева была дверь в маленький закуток, где, наверно, раньше жила прислуга. Туда помещались лишь две узкие койки и сундук у окна. Вторая дверь вела в следующую комнату — спальню. Здесь находилась лишь широкая кровать с балдахином, с которого свисал красный бархатный полог, подвязанный широкой атласной лентой. Кровать была не застелена, и даже не покрыта периной. Гладкие, пожелтевшие доски выглядели голо и печально. В стороне стоял круглый столик на витой ножке и два кресла. Дальше была кухня с металлической печуркой, верх которой представлял собой плиту. Длинный, во всю стену стол и полки с хорошей медной посудой. Справа под низкой полукруглой аркой — кладовка, где стояли шкафы со столовой посудой и стопками скатертей и салфеток. Длинные полки, на которых обычно хранились корзины с продуктами и бутылки с вином, маслом и уксусом, были пусты. Лишь несколько запылённых горшочков сиротливо пылились в углу.

Там, на кухне была ещё одна дверь, ведущая в небольшой задний дворик с недавно постриженной, но теперь уже выросший травой.Между двумя кустами роз, на которых рядом с бутонами и белыми, распустившимися цветами грустно поникли увядшие, потемневшие головки, виднелась ещё одна калитка, собранная из тонких досочек с выпиленным посредине сердечком. И это всё. Крохотная обитель одинокой женщины, которая жила тут когда-то со служанкой и кухаркой, всё ещё уютная, но уже покинутая. Ощущение некоторого изящества в этой слегка запылённой хрупкой мебели и разросшихся цветах дополнялось печальной неустроенностью. Ни картин на стенах, ни всех этих милых