Расследования Марка де Сегюра.(Книги 1-26) - Лариса Куницына

Танкред в это время стоял у стола с книгой в руках, его камзол висел на спинке стула, а вязки нижней сорочки с кружевами были развязаны. Он растеряно смотрел на Марка, удивлённый этим требованием и тоном, каким оно было высказано.

— А что случилось? — только и спросил он.

— Твоё алиби подтвердилось, — проворчал Марк, входя в камеру, и осмотрелся. — У тебя больше нет права находиться здесь. Эта камера предназначена для настоящих преступников!

— Марк! — бросился к нему Аллар. Его глаза расширились от ужаса и отчаяния. — Что ты узнал? Кто сказал тебе?

— Королева, и не только мне. Приказ о твоём освобождении исходит от короля. Я лишь его вестник, хотя с удовольствием продержал бы тебя здесь ещё какое-то время. Ладно, я не стану обижаться на тебя за отсутствие доверия и на то, что ты создал проблемы тайной полиции и мне лично. Возможно, я и сам бы так поступил, но теперь тебе следует быть более откровенным, — он поднял руку, пресекая возражения. — Это не касается твоих романтических приключений. Нужно найти настоящего убийцу. Ты вообще знаешь, что весь город бурлит из-за твоего ареста? Уже случались стычки и случаи саботажа в казармах! Служба прево и городская стража приведены в состояние повышенной готовности! Мы сами не знаем, где полыхнёт в следующий раз! Или ты думал, это только твоё дело? Ты коннетабль, чёрт возьми! Один из столпов королевства! Мне пришлось едва не носом землю рыть, чтоб вытащить тебя отсюда, но только благодаря Элеоноре ты покинешь тюрьму сегодня, а не через месяц. И послушай, теперь ты должен помочь мне разобраться во всём! Больше никаких секретов и запирательств! Расследование будет тесно связано с твоим домом и ведомством, потому я ожидаю полного содействия!

— Ты сказал, что не будешь обижаться, но всё же кричишь на меня, — примирительно проговорил Танкред. — Я признаю, что виноват перед тобой, королём и… Ладно, — он умоляюще взглянул на Марка, — давай оставим это и сосредоточимся на твоих требованиях. Ты можешь делать всё, что считаешь нужным, как в моём доме, так и на службе. Обещаю, что выполню все твои условия.

— Можешь идти, — разрешил Марк. — Ты свободен и по-прежнему занимаешь свой пост. Отправляйся в военное ведомство и наведи там порядок. К вечеру постарайся быть дома, я зайду к тебе и мы всё обсудим.

— Спасибо, дружище, — искренне произнёс тот.

— Скажи спасибо Элеоноре. Она поступила отважно и благородно. И только попробуй сделать её несчастной, я собственной рукой насажу тебя на меч!

— Знаю, но я, скорее, сам брошусь на него, чем обижу её. До встречи вечером. Я приглашаю тебя на ужин. Только тебя, чтоб мы могли поговорить. С остальными друзьями отмечу своё освобождение позже!

И он, бросив взгляд на книгу, которую всё ещё держал в руках, положил её на стол, снял со спинки стула камзол и вышел из камеры.

Новое расследование

Едва Марк вернулся в Серую башню, ему доложили, что названные им распространители слухов арестованы и уже с ночи дожидаются его внимания в отдельных камерах. У Марка была некоторая надежда через них выйти на того, кто сделал им заказ, хотя это далеко не всегда получалось. Тем не менее, он решил допросить их сам и, помня о том, к каким последствиям привело их неуместное рвение, сразу же вызвал в камеру для допросов палачей.

Начал он с того, кто, по его мнению, менее всего склонен был запираться и хранить молчание. Жерар Робер по прозвищу Хохотун выглядел именно так, как должен выглядеть живущий за счёт женщин мужчина, причём не только сооружая на их головах сложные причёски. Он был не очень молод, чуть за тридцать, при этом смазлив, напомажен и даже напудрен. Полы его сильно зауженного в талии камзола из розового с золотой нитью сукна были длинными, обилию кружев на вороте и манжетах позавидовала бы и иная девица, пряжки на башмаках с длинными носами были украшены фальшивыми каменьями и позолотой. Его манера говорить и двигаться была томной и при этом слегка вертлявой. Он закатывал глаза и заламывал руки, убеждая его сиятельство в своей полной невиновности, но едва к нему приблизились палачи, чтоб подвесить на дыбу, он пришёл в ужас и разрыдался.

Сама мысль, что ему могут сломать его холёные руки и повредят его нежное лицо, за которым он так старательно ухаживает, привела его в неописуемое отчаяние. Он тут же согласился ответить на все вопросы и без колебаний выдал Паука, передавшего ему заказ и двадцать золотых. Он так же перечислил своих помощников и помощниц, которые зачастую бесплатно, исключительно из любви к сплетням, взялись распространять слухи о том, что коннетабль погряз в разврате, убил какого-то ростовщика, у которого взял в долг огромную сумму денег, и король теперь пытается прикрыть своего любимца и замять это дело.

Следующей на допросе оказалась Анна Бош по прозвищу Лепёшка. Как ни странно, она сдалась почти сразу, едва поняв, что тайной полиции уже всё известно и требуется только подтверждение. Наверно, на неё всё же произвели впечатление методы, которыми были получены её показания в прошлый раз, да и порка не прошла даром.

Старый точильщик Сильвен Димон, как и ожидал Марк, оказался орешком покрепче. К тому же он пытался играть и на чувствах героя Сен-Марко, напоминая ему о том, что тоже воевал под знамёнами королей, припоминал какие-то битвы и заверял в своей преданности государству. Это, однако, возымело противоположные последствия, потому что барон де Сегюр прекрасно помнил, по какому поводу этот проныра оказался в Серой башне. Никакие давние подвиги, если они и имели место, не могли теперь затмить тот факт, что Димон пробирался в казармы и распространял там слухи о том, что король намеренно засадил в тюрьму барона Аллара, чтоб, забыв его заслуги, опорочить и отстранить от власти. Он вызывал у своих слушателей и собеседников озлобление против королевской власти, запугивал их возвращением тёмных времён короля Ричарда, когда человеческая жизнь, в том числе жизнь героя, ничего не стоила перед алчностью придворной камарильи. Он смущал умы таких же, как он, ветеранов, расписывая коварство короля, пытавшегося убрать со своего пути одинокого рыцаря, стоявшего за справедливость. И всем этим он только расшатывал основы того самого государства, в верности которому клялся.

Не слишком сдерживая клокотавшую в его