"Фантастика 2026-185". Компиляция. Книги 1-19 - Вел Павлов

— Разбор. Нож: логика встала в караул — жаль, не туда. Свеча: она просто новая. Пуговица: ближе всех. Кружка: метод честный, ответ — нет. Яблоко.

Пауза.

Полсекунды. Весь разбор она прошла встык, слово к слову, — и только здесь, между словом и словом, легло ещё что-то, тонкое, как нитка у черенка.

— Верно.

Виерна прошла вдоль стола, взяла яблоко — и смяла его в горсти, как сминают бумагу. Яблоко не хрустнуло. Оно распустилось: лопнуло беззвучно на пряди тонкого света, серебристые нити повисели в воздухе долю мгновения — и погасли, будто их втянуло обратно в ладонь.

По шестёрке прошёл общий вздох. Ним смотрела на ладонь декана со слезами уже не от прищура. Даже близнецы подались вперёд — оба, на одну и ту же ширину пальца.

— Морок первой ступени, — сообщила Виерна ряду оставшихся предметов. — Каддиг малый. К зиме будете находить его за минуту. Смотреть учитесь на три вещи: свет — морок светится сам, а тень у него ленивая. Вес — мороку не давали веса, и он стоит слишком легко. И скука. Настоящие вещи скучные. Ложь всегда немного старается.

Она отряхнула ладонь от последних искр.

— Сегодняшняя старалась на совесть. Глянец я ей дала лишний — нарочно. Настоящие яблоки к концу дороги не блестят: их трут о рукав и съедают. Кто увидел — тот увидел. Остальным — до зимы.

Она вернулась на своё место. Лампа потрескивала.

— Урок окончен. Творить морок будете, когда проснётся канал. Смотреть можно и спящим.

Шестёрка потянулась к двери, гудя, как после хорошего балагана. Юст на ходу доказывал близнецам, что устав он трактовал верно, а нож его подвёл. Айра выходила предпоследней, скучным шагом, скучным лицом.

— Адептка Сол. — Голос догнал её у самой двери. — Двадцать секунд.

Внутри стало тесно.

Двадцать секунд. Она считала. Конечно, она считала — здесь все всё считают, одна я считаю бесплатно.

Двадцать секунд — столько прошло от «найдите» до того, как она отвела от яблока глаза. Она отводила их медленно, лениво, по всей науке. Потом целый час смотрела куда положено, сомневалась где положено и ответ назвала с правильной запинкой. Представление было честное, на совесть. Одна беда: играла она его перед человеком, который час не смотрел на сцену. Виерна знала свой стол наизусть. Виерна смотрела туда, где морок распознают на самом деле, — на зрителей.

Правило рынка она нарушила в первые же двадцать секунд, и никакой час игры этого не выкупил: показала цену раньше продавца. Хуже — она не знала, что показывает, и вот это было скверно всерьёз. У всех прочих ложь на столе была ложью на столе. У неё — заплатой с нитками. И по полсекундной паузе она поняла, что вопрос «которое?» был не тем вопросом, на который она отвечала.

В чём был тот, другой, — она не понимала. И это незнание село ей на плечо и поехало с ней — до самого вечера.

У крыла Тени её ждали двое дворовых с тележкой, и на тележке стоял сундук.

— Адептка Сол? — Старший сверился с листом. — Багаж. В порядке очерёдности. Распишитесь.

Первой мыслью — короткой, дурной, привычной — было:

У меня нет багажа. Я с ним не знакома. Я вообще тут мимо шла. Да и зовут меня Тевр. Идите отсюда!

Вторая мысль пришла следом и всё объяснила. У неё багажа не было.

У Ренна — был.

Она расписалась — «Сол» вышло без запинки, уже как своё, — и пошла вперёд, показывая дорогу. Сундук был дорожный, добротный, тёмной кожи по углам, с бляхой-биркой на казённом шнуре: «Сол Ренн». Дворовые несли его вдвоём и не кряхтели — не пух, но и не свинец. У поворота к комнатам, где коридор сужался, у стены стояла старшекурсница — тёмно-синее сукно, третий курс, лицо из тех, что Айра видела в столовой на дальнем конце и ни разу вблизи. Она посторонилась, пропуская тележку, и взгляд её лёг на бирку — и пролежал на ней на полшага дольше, чем лежат на чужом багаже.

Айра отметила это, не поворачивая головы, и убрала до вечера.

Дворовые внесли сундук, поставили, забрали тележку и ушли. В закрывающуюся дверь следом попытался просочиться нтар — он сопровождал тележку от самого поворота, деловито, как почётный караул, и явно рассчитывал на долю. На пороге он замер. Из-за кровати на него смотрели. Нтар передумал — весь, сразу, всем телом — и отбыл.

Дверь закрылась. Айра заперла её на оборот и осталась стоять.

Сундук стоял посреди её комнаты, как гость, который не знает, что хозяин умер.

Кот вышел из-за кровати, обошёл новую вещь кругом — неспешно, тяжело, с тщанием таможни, — обнюхал угол, бляху, второй угол. Потом поднялся передними лапами на крышку, подтянул остальное и улёгся сверху целиком, свесив хвост на замок.

— Это не тебе.

Кот прикрыл глаза. Всё было ему.

Сгрузить его удалось не сразу и не с первого довода — помог только кусок вяленого мяса, отложенный с обеда на чёрный день. День, судя по всему, наступил. Кот принял выкуп, стёк с крышки и занял наблюдательную позицию на кровати: происходящее обещало быть съедобным.

Замок на сундуке был дорожный, простой, честный. Ключа к нему у Айры не было — ключ, наверное, жил в кошеле, а кошель третью неделю жил у того, кто срезал его в переулке за красильней.

Она достала из манжеты лезвие, из волос — шпильку, села на пол и открыла замок за время, за которое приличные люди находят ключ в кармане.

У кого-то в этом городе есть ключ от моего сундука, — подумала она, поднимая крышку. — А у меня есть сундук от его ключа. Могли бы составить неплохую команду.

Изнутри пахнуло чужим домом. Так пахнут вещи, которые собирали не в спешке: сукно, воск, сушёная лаванда от моли — кто-то перекладывал ею бельё, и этот кто-то был не Ренн, у парней его лет рука на лаванду не поднимается. Мать? Тётка? Экономка среднего дома, ворчащая, что в столице сырость?

Сверху лежали рубахи. Она подняла верхнюю, приложила к плечам — ворот шире её ворота на две ладони, рукав длиннее на пядь. Под рубахами — куртка, тёплая, на войлоке, почти новая: на холода. Ниже — быт, уложенный мужской рукой поверх женской укладки: бритвенный