Фантастика 2026-134 - Мария Заболотская

присел на сундук с небрежно-утомленным видом, выгодно отличаясь от своих коллег. Горожане принялись махать руками на прощание. У некоторых из них на глазах блестели слезы, опять-таки заставляя меня задуматься о глубине ума среднего эсвордца, с каждым из которых мне предстояло сотрудничать в меру своих сил. Теперь, когда комиссия отправлялась восвояси, я вдруг поняла, что вновь предоставлена себе самой и понятия не имею, с какой стороны нужно приниматься за дело. Из всей этой истории касательно должности поместного мага я вынесла только знание того, что нужно вести скрупулезный учет своим подвигам и совершать благие деяния как можно реже.

Поддавшись общему порыву, я тоже махнула пару раз рукой Констану, который от волнения побледнел и стал сам на себя не похож. Я, невольно шмыгнув носом, вспомнила, что двадцать с лишком раз попросила его писать письма и непременно возвращаться на каникулы. Ну что ж, до свидания, будущий некромант! Доброго пути тебе и удачи Академии — пусть ее стены будут достаточно крепки для того, чтобы устоять пред твоим дарованием.

Чародеи поспешно забормотали заклинания, явно желая побыстрее распрощаться со столь гостеприимным городом, и я, в который раз нарушив данное себе обещание, бросила взгляд на Каспара.

Он улыбнулся и подмигнул мне.

С яркой вспышкой чародеи, сундуки и конь исчезли. Нарисованные мелом на брусчатке символы потемнели, словно мел в одночасье превратился в пыль, и слабые дуновения ветерка в считаные минуты стерли все приметы бывшего здесь портала.

Толпа зашумела от восторга. Воистину, это было самое занимательное, хоть и беспокойное лето в жизни эсвордцев. Однако на сегодня фокусов и магии больше не предвиделось, и люди принялись расходиться, не возлагая никаких надежд на свою поместную чародейку и с воодушевлением обсуждая телепортацию, которая «куды как удобнее, нежели на телеге три дня трястись!».

Я некоторое время стояла, рассматривая пыль на том месте, где был портал. В голове у меня кружилось много мыслей, и ни одна из них, к сожалению, не относилась к явлению телепортации. Наконец я топнула ногой, приказала себе успокоиться и решительно повернулась в сторону своего нового дома, где меня ждал Виро, изнывающий от тоски и от бессильной ненависти к Каспару. Сидение в четырех стенах уже опостылело демону, и нужно было срочно придумывать хоть что-то, дабы он мог хоть изредка выбираться на свет божий.

Вот и началась моя новая жизнь — спокойная, размеренная и честная…

— Госпожа Каррен! Госпожа Каррен! — вдруг окликнули меня.

Я, сразу узнав голос бургомистра, торопливо развернулась, при этом машинально схватившись за орден, который, как я уже говорила, по моим предположениям, мог напомнить людям, желающим задать мне трепку, что я не столь уж беззащитна.

И точно, ко мне спешил бургомистр в сопровождении какого-то хлыща, сгорбленного дневным и ночным корпением над всяческой писаниной.

— Ах, как хорошо, что я успел! — воскликнул господин Пруст, приблизившись. — Во всей этой суете я совершенно позабыл вручить вам подарок от имени нашего благодарного города! Непременно передайте магистру Каспару, что это упущение исправлено! Я пытался ему сказать, что городской Совет уже нашел для вас вознаграждение, но почтенный магистр ответил, что лишь вам судить, удачен ли наш выбор, и не стал выслушивать подробности…

Я, не веря своим ушам, расплылась в довольной улыбке. Подарок! Это именно то, чего мне недоставало! Денег Констана, которые мы честно разделили, было не так-то уж и много, поэтому я не отказалась бы еще от одного ордена, хотя с куда большей радостью приняла бы в дар пару мешков муки и хороший окорок.

— …Мы долго думали, чем же наградить вас за все неоценимые услуги, оказанные городу, — продолжал бургомистр с придыханием. — Но лишь сегодня к утру наконец городской Совет пришел к единому мнению, ибо Эсворд — город не жалких скупердяев, которые попытаются отделаться жалкой мелочью!.. Нет, мы хотели вручить вам дар, который был бы достоин столь храброй чародейки и пригодился бы ей не единожды!

Вот тут я встревожилась, и всерьез. Но бургомистр уже пихнул своего спутника в бок, и тот высоким скрипучим голосом принялся зачитывать содержимое свитка, который он держал в руках.

Из того, что было написано в этом документе, значилось, что я благородна, храбра и добра, как легендарный Роамон, и каждый эсвордец с готовностью отдаст мне любую ценную утварь из своего дома, стоит мне только ткнуть пальцем. Далее шел изящный пассаж, который объяснял, что столь великая чародейка не найдет в домах благодарных эсвордцев ничего достойного ее внимания, так что вряд ли мне стоит желать себе в дар даже корзину репы. И лишь с превеликим трудом и благодаря удивительному стечению обстоятельств в городе появилось то, что городскому Совету не стыдно было вручить мне в подарок.

На этих словах бургомистр принялся энергично подавать знаки, и, к моему ужасу, из-за здания ратуши появились несколько человек, ведущих под уздцы — о всемилостивые боги! — Гонория, несколько отощавшего, в куда более скромной сбруе, нежели ранее, но столь же своенравного, как и прежде. Похоже, моя радость по поводу того, что я избавилась от необходимости содержать бесполезную и вредную скотину, была преждевременной.

— Где вы его взяли?! — перебила я речь бургомистра, перечислявшего все дивные качества этого скакуна чистейших кровей, о которых я и без того была прекрасно осведомлена.

Тут господин Пруст замялся, принялся что-то сбивчиво рассказывать о счастливой случайности, которая едва ли не с небес послала прекрасного коня, достойного нести на своей спине великую чародейку, которая, в свою очередь, будет восседать на нем, точно королева. Я принялась сверлить взглядом бургомистра, и, в конце концов, он стеснительно промолвил, глядя в землю:

— Конфисковали у джеров… сегодня утром. Явно ведь ворованный.

Ловко! И подарок нашелся, и городской казне никакого убытка! Джеры, на свою голову заглянувшие в Эсворд, наверняка нашли Гонория в лесу, но кто поверит бродягам, что чистокровный скакун им достался честным путем? Я не удивилась бы, узнав, что бургомистр сразу же признал коня, ведь он видел его раньше, но никакая сила не заставила бы его в этом признаться, тем более что секретарь Сальватора значился мертвым и правда ровным счетом ничего не меняла.

Гонория между тем подводили все ближе к нам, и, в конце концов, он тоже меня узнал. Истошно заржав, конь сделал попытку встать на дыбы, затем в отчаянии попытался укусить слугу, который держал его поводья. Те горожане, что не успели далеко уйти от площади, торопливо вернулись,