Опять 25. Финал - Ирек Гильмутдинов

— Вперёд! — крикнул я, буквально вбрасывая Хелиона в дрожащий вихрь, а затем подтолкнув Морвенс.

Драться на его территории было безумием. Дома — другое дело. Да и посох нужно забрать.

Я шагнул в портал последним, ощущая, как граница миров смыкается у меня за спиной. В последний миг мечом тьмы отсёк голову Вектору.

Оказавшись снаружи, где на площади творилась нереальная дичь. Все те твари, что лежали по периметру, бегали за магом и кричали: «Я съем твои мозги». Так что им было не до нас.

Я мгновенно начал активировать руны — с тем, чтобы отправить Обелиск, а с ним и весь этот осколок мира, что и миром-то не назовёшь, как можно дальше по координатам Хранителя.

Но не успел сделать этого раньше, чем он вышел вслед за нами.

Обелиск, вспыхнув последним, прощальным сиянием, исчез в спирали пространства, выполняя последнюю волю Хранителя. Но из гаснущего следа портала, будто ядовитая тень, отделилась и обрела плоть другая фигура. Он материализовался в роскошных, но мрачных одеждах, от которых веяло силой. Ведь они были не просто одеждой, а артефакты, что усиливают своего носителя. Его лицо, бледное и бесстрастное, источало не человеческую ярость, а холод абсолютного нуля, и в глазах горели зелёные огоньки, похожие на те, что я видел у Морганы, но куда более осознанные и ядовитые.

На том месте, где только что был Обелиск, остался лежать тонкий металлический ободок размером с карманные часы. Я притянул его к себе ловким движением — лёгкий, почти невесомый — и сунул в сумку, ощутив его холодную гладкость. Время для раздумий кончилось. Пока Малкадор, не обращая на нас внимания, окидывал взглядом панораму Икарии, её разрушенные башни и клубы дыма, я стал отдавать приказы, стараясь, чтобы голос звучал спокойно и чётко.

— Морвенс, прикрой Хелиона. Ты, — я резко обернулся к учёному, — к генератору. Сколько тебе нужно времени?

— Пять минут, — он тут же ответил, его глаза бегали по знакомым контурам зданий. — Максимум десять.

— Действуй. И помни, это твой шанс на искупление.

Он кивнул и бросился в сторону ратуши, пригнувшись, словно под огнём. Морвенс шагнула вперёд, её тень удлинилась и сгустилась, образовав вокруг неё и убегающего Хелиона полупрозрачный, дрожащий купол тьмы.

Надеюсь, она справится. Потому как магов вокруг нас видимо-невидимо. Да плюс маги Икарии, что так же страдали от моих зомби и были не прочь поквитаться с тем, кто это устроил.

— Аэридан, — мысленно вызвал я фамильяра. — Срочно лети к Магическому Совету. Барьер падает минут через десять. Пусть собирают всех, кто может держать гримуар, и идут в наступление. Наши тоже пусть будут готовы. Это хороший шанс набраться опыта.

— Принято. Передам, — в голове прозвучал весёлый голос, и связь оборвалась.

В этот самый момент Король Некромантов, будто устав от созерцания, поднял свой посох. Это было неспешное, исполненное чудовищного достоинства движение. И волна магии, что от него исходила, не была взрывом. Она была тихой, всепроникающей, как дыхание самой смерти. Она пронеслась по улицам, по площадям, коснулась каждого камня и каждого тела. Я реально на мгновение остолбенел. Это ж какое море силы должно бушевать внутри него, чтобы одним жестом накрыть целый город?

Эффект был мгновенным и жутким. Всё, что ещё недавно было «нежитью» — атакующей его подданых, и управляемых моей волей, — замерло. А затем, с неестественной синхронностью, тысячи пустых глазниц, гнилых лиц, скрипучих скелетов развернулись. И устремились. Не к ближайшим живым. Ко мне. Все разом. Вот это поворот.

«Упс, — мелькнула у меня единственная связная мысль. — Похоже, сейчас на площади будет очень тесно».

Я выхватил гримуар — хранивший невероятное количество заклинаний. Всё-таки Барт и Марта проделали потрясающую работу. Страницы сами раскрылись на нужном месте. Я не стал творить громовые заклятья или вызывать стихии. Вместо этого я начал перехватывать управление. Моя воля, острая и отточенная, потянулась к тем же магическим нитям, что держали орду, и начала рвать их, перевязывать, навязывая свои простые команды: «Стой. Иди туда. Атакуй его».

На площади развернулось сюрреалистическое зрелище. Армия мертвецов превратилась в марионеток в руках двух кукловодов. Они бежали ко мне, замирали, разворачивались и брели к Малкадору, снова останавливались, их кости и плоть скрипели от противоречивых импульсов. Это напоминало гигантский, жуткий и абсолютно безмолвный балет.

Я видел, как его губы шевельнулись. Без звука, но я прочитал по ним: «Надоело».

Он не стал бороться за контроль. Он просто опустил посох, коснувшись его навершием земли. Сферы на вершине вспыхнули ослепительным, болезненным зелёным светом, и та же всепроникающая волна, что подчинила нежить, теперь пронеслась снова — но на сей раз не для подчинения, а для отзыва. Магическая поддержка, питавшая каждое существо, была одномоментно и грубо оборвана.

Армия мёртвых тел, лишённая скрепляющей её энергией смерти, рухнула на камни площади. Это был не грохот, а тяжёлый, влажный шлепок, многократно умноженный. Площадь передо мной в одно мгновение покрылась неподвижным ковром из плоти и костей.

Силы на такой тотальный разрыв связи он вложил колоссально. Одна из сфер на его посохе — их было несколько, и каждая мерцала своим внутренним светом — внезапно погасла, потухла, превратившись в мёртвый, тёмный шар.

Внутри у меня всё похолодело. Я мысленно выругался, глядя на эту потухшую сферу.

«Только бы не душа Хелиона. Только бы не она». Потому как понял, что в каждой такой сфере находится чья-то душа.

— Знаешь, Кайлос, мы с тобой, по сути, вылеплены из одной глины, — его голос, лишённый злости, прозвучал почти задушевно сквозь нарастающий гул магии.

Я закончил сплетать в воздухе последнюю руну, и энергия с шипением сконцентрировалась между моими ладонями.

— С чего такие выводы? — подмигнул я ему, чувствуя, как готовое заклятье жаждет вырваться наружу.

— С того, что я такой же двухстихийник, как и ты, — ответил Малкадор, не двигаясь с места. Его фигура казалась непоколебимой скалой. — Рождённый волею самого Мироздания. Но, в отличие от тебя, я отказался быть марионеткой в чужих руках. Предпочёл выковать собственный путь.

— Серьёзно? — Я фыркнул, и в моём смешке прозвучало ледяное презрение. — Сам не желаешь быть марионеткой, зато с лёгкостью превращаешь в них других. Не находишь в этом изъян логики?

— Судьба слабых — служить сильным. Это закон природы, который ты, похоже, забыл.

— Закон природы? — Мои слова стали