Фантастика 2026-90 - Василий Седой

Музыкант понимающе кивнул. Поднявшись, он поклонился в пустоту перед собой и пошел к центру зала, двигаясь боком и слегка согнувшись; носком правой ноги он привычно ощупывал путь. Наткнувшись на первое тело, он на мгновение замер, потом развернулся и двинулся к выходу.

Дождавшись, пока слепой юноша покинет зал, Мастер резко крутанулся и зло сощурился.

— Поднимайся.

Юкай упрямо мотнул головой. Он дышал тяжело и шумно.

— Я не собирался их убивать, — с усилием проговорил он.

Мастер коснулся смуглой ладони и осторожно отвел ее в сторону.

— Посмотри на меня, — попросил он. Не дождавшись никакой реакции, он приподнял голову императора за подбородок. — Ты теряешь контроль. Я просил не трогать эту железяку, но ты снова и снова тянешься к ней. Раньше ты сопротивлялся и впадал в бешенство; теперь же вы слились воедино, и я не понимаю, с кем говорю. Между вами нет границы. Ты больше не имеешь права давать волю чувствам.

Лицо Юкая покрывала пепельная бледность. Мастер угрюмо вздохнул. Приподняв безвольную руку, он взгромоздил ее на свое плечо и с усилием приподнял тяжелое тело императора, помогая встать.

— Правитель имеет полное право вспылить и нарезать послов на тысячу маленьких кусочков, — тяжело отдуваясь, пробормотал он и потянул Юкая за трон. — Однако после этого он не имеет права сидеть и страдать, наматывая сопли на кулак. В таком виде тебе лучше не показываться. Принесу я твой меч, не переживай. И перебирай ногами, богами прошу, я же спину надорву!

Скрытая за гобеленом дверь мягко отъехала в сторону, открывая проход.

— Ло, — негромко позвал Юкай, тяжело опираясь на хрупкого министра. Звук разносился по потайному ходу глухо и будто застревал между стен, стихая; пахло пылью и жженым маслом. — Я помню, каким ты был раньше. Человечности в тебе не было ни капли. Почему ты изменился?

— Тебе от переутомления мерещится всякое, — фыркнул Мастер и тяжело перевел дух.

— Ты избегал людей, — продолжил Юкай. Цепляясь за проем, он почти выпал в комнату, удерживаемый от падения только железной хваткой тонких бледных рук, но даже это не заставило его замолчать. — Но стал совсем другим. Что случилось?

— Ты только что разрубил шестерых послов, просто выйдя из себя, а тебя интересует моя человечность? — Мастер помог ему добраться до постели, безо всякой заботы толкнул его на одеяла и возмущенно развел руками.

Юкай с облегчением закрыл глаза и едва заметно улыбнулся.

В комнате царил полумрак; с недавних пор император разлюбил солнечный свет. Огромную постель Ду Цзыяна заменили, поставив низкую и неширокую. Сквозняк парусами надувал тяжелые шторы над настежь раскрытыми окнами, и внутрь пробралось влажное предчувствие близкой зимы.

— И все-таки я должен знать. Больше мне не на кого рассчитывать, кроме тебя. Ты был равнодушным и полным высокомерия, теперь же сочувствуешь слепым музыкантам, помогаешь мне добраться до покоев и ночами выискиваешь способы пополнить казну.

— Кто-то должен всем этим заниматься. — Господин Ло оскорбленно выпрямился и поправил съехавшие одежды. — Избегать людей — не самая плохая тактика.

— А теперь ты решил открыться миру?

— Умершие не боятся смерти. — Губы Мастера тронула ухмылка, в которой поровну было злости и боли. — Теперь самое страшное уже произошло, и больше мне нет никакого смысла прятаться. Сейчас я принесу вашу демонами проклятую железку. Прошу, заведите наложницу или этого мальчика-музыканта приблизьте. Пусть играет вам колыбельные. Кота заведите и гладьте. Не нервничайте, слуги не успевают закапывать последствия вашего дурного настроения.

— Раз Мастер перешел на «вы», значит, о личном больше говорить не собирается. — Юкай вздохнул и перевернулся на бок. — Раньше я ощущал их влияние. Они были чем-то извне, застрявшим в моей голове. Теперь же просто вспышка ослепительного пламени — и что-то уже произошло, о чем я обычно сожалею.

— Думаю, Сибай нам этого не спустит. Попытается не спустить. Не самое удачное время. Ваши варвары, которым вы отдали земли, — они не могут спутаться с сибайцами и ударить нам в спину?

— Нет, — коротко отозвался Юкай. — Они не предадут. Никогда.

— Магический договор? — деловито уточнил Мастер. Глаза его в полумраке блеснули, как глаза большой встревоженной кошки.

Юкай кивнул.

— Иногда я даже рад, что вы настолько сведущи в некоторых вопросах. Приходится тратить куда меньше слов.

— Был бы я несведущ, вы бы уже погрязли в глупейших ситуациях, — фыркнул Ло Чжоу. — А слова пока, по счастью, бесплатны, хотя от вас все равно лишнего не дождешься. Какого рода договор?

— Клятва мечу. Если кто-то посмеет пойти против меня, все их души разом окажутся в моем распоряжении. — Юкай сонно протер глаза. Императорский венец свалился на подушки и скатился на постель.

— И они об этом знают? — Мастер сложил руки за спиной и наклонил голову к плечу.

— Знают, — равнодушно отозвался Юкай. — Только вот верят ли?

Глава 24

Осенние дни пролетали стремительно. Время ускорялось, солнце катилось и скрывалось за горизонтом так быстро, будто само нахождение в небе доставляло ему беспокойство. Ледяное дыхание гор выстуживало деревья и желтую траву, готовя к будущим морозам.

Кот зажег свечу еще засветло. Ночь обрушивалась всегда внезапно, словно деревню кто-то накрывал большим тазом с дырявым дном. В прорехах этих сквозило холодное звездное пламя и чужой ветер, и небо казалось слишком близким и твердым на ощупь.

Все в этом мире казалось ему твердым и недобрым, противящимся человеческому присутствию.

Раньше Кот любил осень. С ней не было связано никаких пугающих событий, воздух становился свежее, а листья раскрашивались в такие цвета, что смотреть одно удовольствие, — словом, ничего плохого в этой поре не было. Теперь же осень означала гибель старого и начало нового.

Ровно год прошел с тех пор, как растерянная, не осознающая себя душа попала сюда и принялась неловко обживать чужое незнакомое тело; оно было таким крошечным и непривычным, что рослому парню пришлось заново вспоминать, что такое детство. Коту хотелось думать, что душа его была похожа на души в фильмах: яркий шар цветного света с длинным хвостом, как у кометы, или хотя бы расплывчатый призрак, сохранивший человеческие черты.

Если что-то и должно выглядеть чудесным, то это непременно душа.

Оставаться в тишине он больше не мог. Еще в деревне репутация безумца берегла его от лишних разговоров, да и коты нечасто общались между собой, предпочитая издавать невнятные звуки на грани рычания и мяуканья. Казалось, в этом отражалось их стремительное одичание. Здесь, в горах,