Фантастика 2026-171 - Игорь Валерьевич Минаков

— Но мы можем не успеть! — Кобрук выглядела испуганной. — Найти аппарат, найти специалистов, организовать всё это посреди ночи…

— У нас нет другого выхода, — я посмотрел на неё, потом на Мышкина, потом на монитор с неизменными цифрами. — Или мы делаем это, или пациентка умирает. А вместе с ней умирает и Шаповалов — потому что без живой пациентки, без доказательства того, что моя теория верна, его никто не оправдает.

Тишина.

Мониторы пищали, отсчитывая секунды.

— Корнелий Фомич, — сказал я, поворачиваясь к Мышкину. — Свяжитесь с графом. Скажите ему, что я нашёл решение. Но для него мне понадобится его влияние — весь его административный ресурс, все его связи, все его деньги. Мне нужен аппарат для плазмафереза, лучшие специалисты-трансфузиологи города и запас донорской плазмы. И всё это — в течение ближайшего часа.

Мышкин кивнул — коротко, по-военному — и достал телефон.

— Считай, что уже делаю.

Кобрук смотрела на меня с выражением человека, который стоит на краю обрыва и решает, прыгать или нет.

— Илья… ты уверен? На сто процентов?

Я помолчал.

Был ли я уверен?

Я был уверен в одном — если мы ничего не сделаем, пациентка умрёт. А если мы хотя бы попытаемся…

— Да, — сказал я. — Уверен.

Глава 7

Мышкин вышел из палаты, и я слышал, как из-за двери раздался хриплый, усталый голос — голос человека, который не спал уже вторые сутки и держался на одной только ярости.

— Что ещё? — бросил граф вместо приветствия. Похоже он недалеко ушел от палаты. Или уже вернулся.

— Ваше сиятельство, Разумовский нашёл решение, — Мышкин говорил быстро, чётко, по-служебному. — Но для него нужны ресурсы, которых нет в этой больнице.

Пауза. Я слышал тяжёлое дыхание графа.

— Какие ресурсы?

— Аппарат для плазмафереза. Команда трансфузиологов — лучших в городе. Запас свежезамороженной плазмы и альбумина. И всё это — в течение часа.

Ещё одна пауза, короче первой.

— Час?

— Максимум. Каждая минута на счету.

Я ожидал споров, возражений, требований объяснений. Но граф Минеев, при всех его недостатках, был человеком действия, и когда речь шла о жизни его жены, он умел отбрасывать всё лишнее.

— Будет, — сказал он коротко.

Следующие сорок минут превратились в управляемый хаос.

Я стоял в палате, пока где-то в глубине больницы — и за её пределами — раскручивается машина влияния графа Минеева. Телефонные звонки неслись во все концы города, как ударные волны от взрыва, и каждый из них нёс в себе ледяную ярость человека, который привык получать то, чего хочет.

— Мне плевать, что ночь! Поднять всех! — доносилось откуда-то из коридора, где граф расхаживал с телефоном у уха.

— … Если аппарат не будет здесь через час, ваша клиника завтра закроется! Я лично прослежу!..

— … Да, я знаю, что это нарушение протокола! Вы слышите меня? Мне. Плевать. На. Протокол!..

Больница гудела, как растревоженный улей. Кто-то готовил палату к сложной процедуре, кто-то тащил дополнительное оборудование, кто-то звонил куда-то, размахивая руками и срываясь на крик.

— Двуногий, — голос Фырка раздался у меня в голове, — я такого переполоха не видел с тех пор, как в нашу муромскую больницу привезли того аристократа с инфарктом.

Я не стал отвечать, потому что в этот момент со стороны приёмного покоя донёсся визг шин, а потом — топот множества ног и громкие голоса.

Прошло сорок две минуты с момента сообщения графу информации. И он сдержал слово.

Я вышел в коридор как раз в тот момент, когда к палате подкатили большой аппарат на колёсиках — футуристичный агрегат с множеством трубок, мониторов и мигающих индикаторов, похожий на помесь медицинского оборудования и космического корабля.

За ним шла команда из четырёх человек в хирургических костюмах — трое мужчин и одна женщина, все с выражением людей, которых выдернули из постели посреди ночи и которые до сих пор не совсем понимают, как здесь оказались.

Впереди шёл мужчина лет пятидесяти — седой, с аккуратной бородкой и глазами, в которых читался многолетний опыт. Главный трансфузиолог. Тот, кто будет проводить процедуру.

— Разумовский? — он посмотрел на меня оценивающе. — Вы тот молодой человек, ради которого нас подняли в три часа ночи?

— Я тот человек, который знает, как спасти пациентку, — ответил я, и что-то в моём голосе заставило его насторожиться. — И у нас нет времени на любезности.

Он хотел что-то возразить — я видел это по тому, как он открыл рот, как нахмурились его брови, — но я уже шёл к аппарату, на ходу отдавая команды.

— Протокол — высокообъёмный плазмообмен. Замещаем сто двадцать процентов объёма циркулирующей плазмы, не меньше. Среда замещения — свежезамороженная плазма и пятипроцентный альбумин в соотношении два к одному. Никакого физраствора — нам нужно восполнить факторы свёртывания, у пациентки и так коагулопатия.

Трансфузиолог смотрел на меня с выражением человека, который пытается понять, имеет ли дело с гением или с сумасшедшим.

— Молодой человек, — начал он осторожно, — я провожу плазмаферез уже двадцать лет, и обычно я сам решаю, какой протокол использовать…

— Это не обычный случай, — перебил я его. — Это хроническое отравление кадмием с вторичным токсическим васкулитом. Патологические антитела циркулируют в плазме и атакуют сосуды. Стероиды уже на борту, но они не справляются с уже произведёнными антителами. Нам нужно физически удалить их из кровотока.

Я посмотрел ему прямо в глаза.

— Если у вас есть другие предложения — я слушаю. Если нет — давайте работать.

Пауза. Трансфузиолог переглянулся со своей командой. Потом медленно кивнул.

— Хорошо. Показывайте пациентку.

Следующие двадцать минут я провёл в состоянии, которое можно описать только как управляемую одержимость. Я лично контролировал подключение аппарата — проверял каждую магистраль, каждое соединение, каждый датчик. Следил за калибровкой. Проверял скорость потока, давление в системе, температуру возвращаемой крови.

Команда трансфузиологов работала слаженно, профессионально, но я чувствовал их недоверие — недоверие опытных специалистов к молодому врачу, который появился из ниоткуда и начал командовать. Они выполняли мои указания, но я видел, как переглядываются, как обмениваются молчаливыми сомнениями.

Пусть сомневаются. Главное — чтобы делали то, что нужно.

Кобрук стояла рядом, готовая