"Фантастика 2026-186". Компиляция. Книги 1-25 - Айлин Лин

Заводчан я уважал ещё с самого детства, с рассказов деда. Я войны не застал, но ее последствия запомнил, они еще долго эхом отдавались от заводских стен советских предприятий и фронтовиков, которые не любили вспоминать, но все равно разговоров про войну было моого.

И потом, с лихими девяностыми, когда пролетарии уже не «соединялись», а наоборот, противно разъединялись, грызясь за каждую копейку, этот глубокий, почти мистический пиетет к трудящемуся человеку никуда не делся. Но и люди бывают же разные.

— Так что, Матвей, малец споганил-то кулисы? — спросил Карлович.

Дед посмотрел на Эраста. Потом на меня. Не спешил соглашаться. А Эраст, поросенок, в это время словно бы нервный тик получил. Он и подмигивал, и глаза косил, и лоб вздыбивал. Да будто бы и ушами шевелил, силясь просигналить старому.

— Матвей! — настаивал Рудольф Карлович.

В воздухе витало: мол, говори уже что-то.

— Так оно и есть, — сказал дед, в миг просадив свой кредит доверия с моей стороны.

Я чуть не сплюнул в ту грязь, что сейчас месил ногами.

А еще… В моей голове наступила пугающая, кристальная ясность. Мозг, наконец-то, пробил стену отрицания. Паника отступила, оставив место холодному, да нет, даже злому расчету.

Где-то там, на задворках сознания, в темном углу моей новой черепной коробки скулил, метался и плакал от ужаса настоящий владелец этого тела — забитый насмерть мальчишка. Но я не пущу его сюда.

Он не будет решать.

Словно железной дверью, я наглухо закрыл его сознание, полностью, безраздельно завладев и этим тщедушным телом, и, возможно, самой душой. Если, конечно, она существует. Я слишком многое прошел в своей прошлой жизни, чтобы сейчас сойти с ума или раскиснуть.

Картина складывалась. Устаревшие лет на сто пятьдесят токарные станки. Освещение светильниками, похожими на знакомый мне еще со времен начала трудовой деятельности, «летучую мышь», на керосине или даже на масле. Непривычные, давно вымершие в России имена и отчества: Эраст Никитич, Рудольф Карлович. Зализанный пробор холеного управляющего. Еще от него воняло гусиным жиром, который перебивал аромат неприятного парфюма.

И я — бесправный малолетний рабочий в лохмотьях, обутый в то, что лет так пятьдесят назад могло называться сапогами, а сейчас было лишь протертым до дыр куском кожи, перетянутым веревкой, чтобы окончательно не развалиться.

И это не сон. Не реконструкция. Меня каким-то дьявольским образом зашвырнуло в прошлое. Глубокое, мать его, прошлое. Конец девятнадцатого века, не иначе. Дикий капитализм во всей его красе, на крови и на костях. И что делать?

Отечество спасать? Ну, если явится такая оказия, то непременно. Создавать нечто прогрессивное? Почему бы и нет. Но сперва определиться б со своим положением. Выжить, в конце концов. Думаю о помощи стране, а сам по колено стою в… грязи.

И все же… Всегда проще незамысловато спросить, чем терзаться в догадках. Хотя мне больше хотелось ударить этих людей, а свиноподобного так и вовсе в грязи вывалять по самые уши. Я глубоко вдохнул зловонный воздух цеха, собрал в кулак всю свою волю, заставляя порванные голосовые связки выдать взрослый, твёрдый, самый низкий тон. И, глядя прямо в глаза господину в дорогом сюртуке, произнес:

— Я еще раз спрашиваю. Что. Здесь. Происходит? И кто вы такие?

Повисла гробовая тишина. Слышно было лишь шипение газовых рожков и мерный стук ременных приводов под потолком. И Эраст, и Рудольф буквально лишились на эту минуту дара речи. Для них было просто немыслимо, невозможно, чтобы кусок забитого в кровь фабричного мяса смотрел на них взглядом седого, прошедшего огонь и воду генерального инспектора оборонки.

Игра началась. И я не собирался в ней проигрывать. Я вам не мясо!

Эраст чуть отмер — и покраснел так, что, казалось, прямо из его напомаженного пробора сейчас пойдет пар. Взрослый, раскормленный мужик, наделенный здесь абсолютной властью, просто не мог поверить, что забитая заводская моль смеет скалить зубы.

— Ах ты гнида подзаборная… — прошипел он и шагнул ко мне, занося тяжелый кулак. — Еще и спрашиваешь…

Мозг привычно скомандовал телу «уклон с подшагом», но тщедушное тело сработало с чудовищным запозданием. Ноги в дурацких опорках, веревками же прикрепленных к куску кожи, проскользили по промасленной стружке. Я едва успел дернуть хотя бы головой, и кулак Эраста вскользь чиркнул меня по скуле, отбросив на верстак.

Спина впечаталась в угол стола. Искры из глаз. Рука сама нашла на верстаке тяжелый стальной шабер. Я не стал размахивать им и скалиться, как испуганный щенок. Просто перехватил рукоять так, чтобы при первом же рывке Эраста встретить его сразу и жёстко. В живот, под ребро, в горло — куда достану. Это тело было слабым, но слабое тело тоже может убить, если не оставлять себе красивых вариантов.

Схватил, но не стал подымать, направлять. Достал оружие? Используй его! Это правило. Готов ли я убивать? Вопрос целесообразности поступков.

Но кто зрячий, да увидит, на чем лежит моя ладонь и что я могу пустить в ход для своей защиты.

— Шаг назад, господа… Шаг назад! — хрипнул я.

Голос предательски дрогнул, сорвавшись в юношеский фальцет. Я попытался придать лицу жесткость, но понимал: со стороны я всё равно выгляжу как загнанный в угол, перепуганный щенок.

Вот она, реальность. У меня во рту отчетливый вкус собственной крови, а зуб шатается так, что его можно выплюнуть, всё равно толку нет. Ещё минута — и меня просто-напросто забьют насмерть из-за производственного брака.

— Эраст Никитич, прекратите этот балаган! — брезгливо поморщился второй, тот самый, в дорогом костюме. — Вы бы еще с цепной собакой в грязи повалялись. Нам нужно составить акт на списание партии. А вы…

Проверяющий брезгливо промокнул нос батистовым платком, даже не глядя на меня. И только эта позиция лощенного франта позволила мне расцепить шабер и отвести руку от такого оружия.

— Рудольф Карлович… господин главный инспектор! — мгновенно подобострастно согнулся Эраст, опуская кулак. — Так я ж для острастки! Этот паршивец недоделанный, всю установочную партию испоганил! Ошивается тут… Кабы не его покойный отец, так и погнал уже метлой.

— Это я уже понял. И что мне с того, что он испоганил? Сказано, что не утруждайтесь… пусть бы и он сорвал заказ, — процедил Рудольф Карлович, надменно вздернув подбородок. — Суть неизменна. Казна терпит убыток!

Он так и смотрел на Эраста сверху вниз. А я всматривался не в этого свина, над всеми здесь начальника, а как раз во франта. В его внимательные, сверкнувшие теперь не только пренебрежением, но и волей глаза.

Пожалуй, что и услышит.

— Покажите мне фрезерный