Пекарня маленьких чудес - Виктория Дениз

class="p1">— Пойду прямо сейчас. Пока не передумала. Он принимает до обеда. Скажу, что принесла булочки, хотела поговорить... и скажу все.

— Удачи.

Гостья обернулась у двери:

— Спасибо. Марта гордилась бы вами.

Она ушла, почти бежала. Лина смотрела ей вслед, улыбаясь.

— Еще одно маленькое чудо? — спросил Эйдан за спиной.

— Надеюсь.

Он встал рядом, тоже глядя в окно:

— Вы знаете, что делаете, Лина. Меняете жизни. По одной булочке за раз.

Лина посмотрела на него — на сильный профиль, на руки в древесной пыли, на глаза, полные чего-то невысказанного.

— Может, мне самой съесть булочку храбрости? — тихо сказала она.

— Для чего?

— Чтобы перестать бояться... многих вещей.

Эйдан повернулся к ней. Они стояли близко, очень близко. Лина чувствовала исходящий от него запах дерева и моря.

— Вы не кажетесь мне трусихой, — прошептал он.

— А вы плохо присматриваетесь.

Он улыбнулся — медленно, тепло. Поднял руку, убрал прядь волос с ее лица. Прикосновение было легким, но Лину будто ударило током.

— Буду присматриваться внимательнее, — пообещал он и вернулся к печи.

Глава 8. Беглец

Ивонна вернулась через два часа. Влетела в пекарню, раскрасневшаяся, с горящими глазами, и Лина сразу поняла — получилось.

— Он сказал "да"! — выдохнула Ивонна, хватая Лину за руки. — Он сказал, что ждал, когда я наконец решусь! Что боялся напугать меня, разрушить дружбу, поэтому молчал. Мы оба молчали, оба боялись. — Она засмеялась, всхлипнула одновременно. — Спасибо. Спасибо вам и вашим волшебным булочкам.

Лина обняла ее:

— Это не булочки. Это ваша храбрость. Булочки только напомнили, что она у вас есть.

Женщина ушла счастливая, почти летящая. Эйдан, наблюдавший сцену, усмехнулся:

— Еще одно чудо на счету.

Лина улыбнулась, радуясь за Ивонну. Хорошо, когда людям хватает смелости быть честными.

Следующие недели пролетели в вихре работы. Печь была полностью починена — Эйдан закончил ремонт, но продолжал приходить. То столик подправить, то полку починить, то просто кофе выпить. Лина не возражала. Наоборот.

Люди начали приходить. Сначала робко, по одному. Потом больше.

Старый садовник попросил "хлеб примирения" — поссорился с сыном двадцать лет назад, хотел наладить связь. Лина испекла, и через неделю садовник пришел со слезами благодарности — сын приехал, они обнялись впервые за два десятилетия.

Молодая мать попросила "печенье домашнего очага" — ребенок боялся спать один после переезда. Лина испекла, и девочка в ту же ночь спала спокойно, обнимая печенье, завернутое в платочек.

Рыбак попросил "пряники дружбы" — хотел помириться с товарищем после глупой ссоры. Лина испекла, и уже на следующий день за чашкой кофе оба смеялись в кафе "У Томаса", будто ничего не было.

Пекарня ожила. Каждое утро Лина просыпалась с ощущением цели. Изучала рецепты, пекла, помогала. И с каждым днем магия становилась все понятнее — это было не о манипуляции, не о силе. Это было о любви, вложенной в тесто. О намерении помочь. О вере в людей.

Эйдан был рядом. Часто. Они работали параллельно — он делал новую витрину для пекарни, она пекла. Разговаривали обо всем и ни о чем. Молчали комфортно. Иногда их руки случайно соприкасались, и Лина чувствовала, как по спине бежит электрический разряд.

Но ни один их них не делал следующий шаг.

В один из октябрьских дней, когда дождь барабанил по крыше, а в пекарне пахло свежим хлебом и корицей, в дверь постучали. Лина открыла — на пороге стоял мальчик лет четырнадцати, промокший насквозь, с рюкзаком на плечах и испуганными глазами.

— Прошу прощения, — пробормотал он. — Я... могу войти? Вы не подумайте, я не вор и не бродяга, просто... промок очень.

— Конечно, заходи. — Лина отступила, впуская его. — Как тебя зовут?

— Оливер.

— Я Лина. Садись к печи, грейся. Хочешь чаю?

Мальчик кивнул, опустился на стул возле печи. Лина заметила — рюкзак набит вещами, куртка рваная, на запястье синяк.

Она заварила чай, достала свежие булочки, поставила перед Оливером. Он набросился на еду, будто не ел несколько дней.

— Спасибо, — пробормотал он с набитым ртом.

— Ты откуда, Оливер?

Он замолчал, глядя в чашку.

— Из соседнего города. Убежал.

— От кого?

— От отчима. — Голос мальчика дрогнул. — Он... он бьет меня. Маму тоже. Я терпел, но вчера он... он ударил маму так, что она упала. Я пытался защитить, он и меня. Я больше не могу. Не могу там быть.

Лина почувствовала, как внутри все сжимается от злости и жалости.

— А мама? Она знает, что ты ушел?

— Нет. Я ночью убежал. Она не уйдет от него. Говорит, что любит, что он изменится. Но он не изменится. Я знаю.

Слезы текли по его щекам. Лина подошла, обняла его — крепко, по-матерински, хотя сама не была матерью.

— Ты в безопасности здесь, — сказала она. — Никто тебя не тронет.

В дверь снова постучали. Эйдан вошел, стряхивая капли дождя.

— Забыл... — Он увидел мальчика, Лину. — Что случилось?

Лина коротко рассказала. Лицо Эйдана потемнело.

— Нужно сообщить в социальные службы. И в полицию, если отчим применяет насилие.

— Нет! — Оливер вскочил. — Они вернут меня! Или заберут в приют! Я лучше на улице, чем там!

Эйдан присел перед ним:

— Послушай, Оливер. Я понимаю, что ты напуган. Но убегать — не выход. Есть люди, которые могут помочь. Я знаю социального работника в городе — она хорошая, поможет тебе и твоей маме. А пока...

Он посмотрел на Лину:

— У меня есть свободная комната. Оливер может остаться у меня на несколько дней, пока не разберемся с ситуацией.

Лина кивнула:

— А я позвоню юристу, у Марты были контакты. Надеюсь, поможем твоей маме безопасно уйти от этого негодяя.

Оливер смотрел на них широко раскрытыми глазами:

— Вы... вы правда поможете? Незнакомому пацану?

— Знакомый или нет, не имеет значения, — просто сказал Эйдан. — Ты человек, которому нужна помощь. И мы поможем.

Следующие дни были сложными. Лина связалась с юристом, тот начал работу. Эйдан поселил Оливера у себя, временно записал в местную школу. Мальчик оказался умным, начитанным, помогал Лине в пекарне после уроков, учился печь.

Однажды он спросил:

— А правда, что ваша выпечка волшебная?

Лина улыбнулась:

— Что ты слышал?

— Дети в школе говорят. Что вы, как тетя Марта, печете хлеб, который лечит души.

— Не хлеб лечит. Люди сами лечат себя. Хлеб только помогает.

Оливер задумался:

— А для меня есть какой-нибудь хлеб? Чтобы я не боялся?

Лина посмотрела в тетрадь. Нашла: "Печенье домашнего очага — для тех, кто потерял дом".

— Есть. Испеку сегодня вечером.

Она испекла — печенье с медом и корицей, в форме маленьких домиков. Оливер съел