Тёмный Восход - Азат Туктаров

«Ну что я должен всё-таки сказать?» — подумал он и поморщился как от зубной боли, осознав текущую очевидность своего вопроса.

«Что хотел, всё сказал!» — помыслил ещё он, в душе махнув рукой на физическую осязаемость своих размышлений.

— Всё ли?! — тёмная тень с той стороны стола покачнулась.

«Как будто его включают? Может, робот? Ах ты, опять мыслю!» — раздосадовался Казимир Иванович.

На той стороне стола недовольно хмыкнули, снова завозились, и затем спрашивающий предложил:

— Вы подумайте, вспомните! Я сейчас отойду на минутку, но скоро вернусь.

Казимир Иванович наконец поднял глаза и ясно взглянул на ту сторону стола.

Там раздался звук отодвигаемого стула, собеседник встал. Казимир Иванович различил в сумраке очертания его фигуры. Она казалась огромной.

Фигура два раза кашлянула, как бы прочищая горло для дальнейшего разговора, и затем, тяжело топая, растворилась в темноте за столом.

Казимир Иванович огляделся вокруг себя, но ничего в тёмно-сером сумраке не обнаружил.

«Где же это я? Что со мной?» — спросил старик себя в который раз.

Тоскливое ощущение важной потери влилось в Казимира Ивановича. Он стал наполняться туманом отчаяния и ожиданием чего-то ужасного, непоправимого. Настолько непоправимого, чему и описания не бывает! Или оно есть, но Казимир Иванович не может позволить себе даже и помыслить о нём!

«Туда, за стол, на ту сторону мне никак нельзя!» — ощутил Казимир Иванович уже даже не мысль, а состояние ужаса.

Стол начал казаться ему не столом, а перегородкой, каковые бывают в общественных учреждениях. С этой стороны толкутся и топчутся обыкновенные граждане со своими квитками и обречённо ждут номерного приглашения пройти.

С другой стороны перегородки, иногда даже за стеклом, ими распоряжаются тоже люди, но уже изменённые, с функцией. Откуда эта функция взялась — от бога ли, от дьявола ли — это мало кому известно. Но люди, к ней особым образом прикреплённые, становятся избранными, допущенными к растягиванию чужого времени и осуждению.

От грустных видений и размышлений Казимира Ивановича отвлекли звуки приближающихся к столу-перегородке шагов.

Тяжёлый топот был ему знаком, но рядом быстро перебирались лёгкие — то ли женские, то ли детские шажки. Шаги остановились, под тяжестью тела жалобно заскрипел стул. На некоторое время восстановилась тишина в помещении.

— Иди поговори с Казимиром Ивановичем, — попросил знакомый мужской голос, задумчиво и неуверенно.

«Где же я его слышал?» — опять помыслил Казимир Иванович. На той стороне стола замолчали, не зная, что ответить на эту каверзную мысль.

— Пойдёшь или нет? Решай скорей?

Ребёнок, судя по звонкости голоса, отвечал скороговоркой:

— Не хочу! О чём мне с ним говорить?!

— Ну хоть покажись ему, может, вспомнит.

На что детский голос удивлённо произнёс:

— Как можно вспомнить, то, чего не было?!

Спрашивающий протяжно, тяжело вздохнул и сказал:

— Милая моя, при некоторых обстоятельствах можно вспомнить не только того, чего не было, но и то, чего просто не могло быть.

Ребёнок молчал, пребывая, наверное, в размышлениях. Спрашивающий вместе с Казимиром Ивановичем ждали. Наконец, дитё протянуло недовольным голосом:

— Ладно, — и пошло вокруг стола на сторону Казимира Ивановича!

Казимир Иванович озадачился окончательно непониманием происходящего. Зажмурил глаза от волнения и загадочности личности, которая предстанет из сумрака, и стал считать шаги ребёнка.

Дошёл до семи, а когда открыл глаза, то увидел девочку. Обыкновенного подростка, лет двенадцати, стоящую перед ним.

Одета она была в светлое платье. Спереди на нём в районе талии была то ли вышита, то ли напечатана голова одинокого Рафаэлевского ангела. Он скрестил ручонки и задумчиво глядел вверх, в подбородок ребёнку.

Локоть девочки покоился на краю стола. Русую головку свою она подпёрла ладонью и с интересом рассматривала пожилого мужчину в пижаме. Испытуемый сидел перед нею в согбенной позе на плохо освещённом стуле.

— Нет. Не видала я этого человека. Никогда! — звонко произнесла она, повернула голову и посмотрела через стол на тёмную сторону.

— Ну, может, Казимир Иванович видел тебя или знал о тебе. Казимир Иванович, что скажете?

Казимир Иванович промолчал.

Он начал вглядываться в черты лица ребёнка, и тут с охранником случилась метаморфоза. Испытуемый успокоился!

Изучать предметы и людей он любил. Выносить своё суждение о них умел и проделывал это всё при первой выпадающей ему возможности.

Казимир Иванович обладал в этом деле особой проницательностью и даже, можно сказать, специальным художественным талантом. Потому что тонким натренированным чутьём обнаруживал невидимые, неявные связи в далеко не самом изысканном мире людей.

Устанавливал и обличал исключительно нелепые и тайные отношения между объектами, субъектами и прочими субстанциями, намешанными в человеческой природе. В природе, измученной нагромождением страстей. За это его высоко ценили на прежнем месте работы и даже выдали медаль!

— А как вас в детстве величали? — обратилась к нему девочка с некоторой игривостью.

Голос у неё и, правда, был очень звонким и очень по-детски чистым. Казимир Иванович ничего не отвечал. Не расслышал вопроса, отдавшись счастливому созерцанию ещё одного человека в столь неприветливом и таинственном месте.

Он продолжил пристально смотреть на это милое дитё. Девочка как девочка, почти подросток!

Вытягивающийся организм, русые прямые волосы до плеч, глаза светлые, родинка слева на шее. Очень приветливое лицо, кто родители — неясно, поскольку одета скромно, но со вкусом. Он вдруг обнаружил, что ангел с её платьица с удивлением и лаской смотрит на Казимира Ивановича, и вздрогнул от того любопытства, которое обозначилось во взгляде младенца.

Юное создание нисколько не смутилось под пристальным взором пожилого мужчины, не отвело глаз. Она тоже, даже с какой-то иронией, изучало Испытуемого.

— Молчит, — разочарована сказала девочка и вопросительно повернулась в сторону спрашивающего.

— Ну а как бы ты его звала? — голос из-за стола произнёс это будто бы с усмешкой. Но Казимир Иванович решил, что ему просто показалось.

— Я бы Козей, конечно. Но вот только ему такое не нравилось, — она внимательно взглянула на Испытуемого, потёрла лоб маленькой ладонью и вздохнула, — и сейчас не понравится!

Казимир Иванович, наконец, очнулся от созерцания таинственного ребёнка. С ним снова случилась метаморфоза.

Всё, что отвечало за переживания и раздумья в нём. Всё, что подспудно изумлялось происходящему, наконец, вспыхнуло ярким душевным огнём.

Испытуемому нужно было ясное осознание себя в этой таинственной обстановке. Личная, отсчитывающая события как часы и секунды, причинно-следственная логика упёрлась в некое препятствие, никак не выводящееся из прежней жизни Казимира Ивановича.

Он плавно подался телом вперёд, боясь испугать девочку с ангелом на ней. Протянул в её сторону руки, затряс ладонями и полушепотом задал свой главный вопрос:

— Где я?

— Да