Тёмный Восход - Азат Туктаров

И вдруг уловил звук, другой, третий! Фортепианная мелодия звучала как из бочки — глухо, теряясь в тактах и путаясь, но тем не менее обретая всё большую громкость и стройность исполнения.

Играли знакомую мелодию, но какую именно Казимир Иванович отличить не мог! Он музык не слушал и не любил.

Разве что когда-то по утрам родной гимн наполнял его торжеством и единением с чем-то огромным за плечами. На что можно было опереться, но нельзя было всеобъемлюще увидеть и осознать.

Появление из тишины звука изумила Испытуемого!

— Какая красивая музыка! — воскликнул Казимир Иванович! Его охватило ещё одно новое ощущение, посередине между горем и счастьем.

Но он распознал на лице Аси боль и растерянность от произошедшего.

— Ася! Это для тебя?! — спросил неожиданно Испытуемый, поражённый отдалённым звучанием фортепиано среди тишины. Девочка его услышала, но ответила не сразу. Она поправила платье, ласково провела рукой по загадочно расстроенному ангелу на нём, погладив и успокоив его, и вздохнула.

— Нет, — Ася стала руками отмахиваться от летящих в пространстве прекрасных звуков, как от надоедливых мух, крутя из стороны в сторону головой.

— Это — для Елизаветы. Королевский приём. Старается. — сказала она почти про себя. Ещё более нахмурилась и посмотрела, наверное, туда, где кто-то невидимый старательно играл на клавишном инструменте.

— Привыкший к глухоте. Поэтому громко, слишком громко, — она повернула голову к Казимиру Ивановичу и кивнула ему, — но это не наша с вами история.

«Ах, Ася, Ася! Никогда я про тебя всего не узнаю и не пойму!» — уже ни о чём не переживая, подумал Испытуемый.

— Перестаньте, Казимир Иванович! У меня всё несложно: родилась, росла, жила весело и хорошо, однажды села в поезд к морю… но так и не нырнула в него, в моё синее море. Не получилось!

— Хватит, — сказала девочка сильным голосом, и музыка исчезла.

Она поднялась, подошла к Казимир Ивановичу и протянула к нему руку открытой ладонью вверх. На ней лежал аккуратно сложенный листок белой бумаги в клетку, как будто из школьной тетрадки.

— Что это? — изумился мужчина.

— Не знаю, — кротко ответила девочка, — вам просили передать. Возьмите!

— Я не могу, — устало отвечал Испытуемый, — мне нельзя тебя касаться.

— А вы не касайтесь. Не бойтесь, возьмите!

Аккуратно, страшась запрещённой неизвестности, выхватил мужчина из доверчиво раскрытой детской ладони кусок бумаги и притянул его к себе. Он развернул листок.

«Не бойся! Ты просто в другом месте! Твоя мама!» — было написано на нём фиолетовыми чернилами.

«Опять загадки!» — подумал Казимир Иванович и перевернул бумажку в надежде найти другие слова на ней. Но там больше ничего не было.

Он вопросительно поднял глаза на Асю, но та вежливо отвернулась и смотрела в какую-то даль. Ждала прочтения Испытуемым записки. Старик закрыл глаза и принялся тереть лоб, пребывая в глубокой задумчивости. Так прошла минута, другая.

— Ну что, пойдёмте, Казимир Иванович?! — воскликнула Ася и встала прямая, светлая, как солнышко, с обворожительной улыбкой перед Испытуемым. Рафаэлевский ангелочек тоже обрадовался на её кремовом платье и озорно посматривал на Казимира Ивановича.

Лицо дачного охранника слегка перекосило от страха, боли и недоумения перед роковым грядущим. Он не хотел, он боялся неизвестного решения и возможного ужасного финала такой извилистой эпопеи, каковая вышла из его прежней жизни!

«А ведь предупреждали! Указывали! Даже просили… не забывать, что будет суд! Но кто же верит, кто же помнит в жизненной страсти, в суете?! Разве бабки древние…Бабушка помнила…царствие ей небесное!» — горько вздохнул раздосадованный охранник.

В его голову пришла нелепая картинка Зюзинского районного суда. Судья Капусто с головой в форме яйца, неразличимо бормочущий нужные юридические слова и спускающего всяческие возражения в мусорку под статуей Фемиды.

Экспедиция, канцелярия, досмотр при входе и круговорот разных людей: весёлых адвокатов, грустных и растерянных истцов, ответчиков. Озабоченные работники суда, существующие только для переноса своих сухих лиц и папок с бумагами. Они носились по этажам и длинным коридорам, из кабинета в кабинет в угрюмом здании оправления судеб, без всякого сочувствия или осуждения.

Ася и ангелочек с открытыми ртами и округлившимися глазами внимали живым картинкам из головы Казимира Ивановича. Тот, обнаружив их созерцание, не удивился уже, махнул на всё рукой, поднялся от стула и спросил:

— Куда идти?

Девочка ничего не ответила, шагнула в сторону и ушла беззвучно за спину сторожа.

Он испугался, что Ася совсем уйдёт, не дожидаясь его, легко обернулся около стула. Ноги и тело замечательно слушались его, и пошёл вокруг ствола дерева-матери.

За ним Казимир Иванович увидел ещё один парапет. Такой же, как тот, через который они с Асей смотрели на город, только перпендикулярный первому.

В нём оказался проход. Он уходил вниз и по нему прыжками удалялась светлая головка девочки, чьи русые волосы подпрыгивали в такт движению.

Испытуемый поспешил за ней. За проходом шёл вниз длиннейший спуск со ступеньками, выложенными тем же древним, отполированным бесчисленными ногами, светлым камнем.

Далеко внизу лестница упиралась в маленькую площадку, перед входом в лес. Его огромный массив, покрытый лёгким влажным туманом, простирался на километр или два.

Туман переходил в хмурое сине-серое облако, за которым деревьев уже не было видно. Облако, клубилось и висело над лесом в призрачно-холодной мгле и в полной тишине!

«Птиц не слышно! Далеко, или их нет совсем здесь!» — подумал Казимир Иванович, отвлёкшись от лестницы на мрачный, но величественный дымчатый пейзаж внизу.

Его спутница с удивительной скоростью, будто летела над ступеньками, спускалась к входу в лесную чащу. Она казалась маленьким светлым пятнышком, мелькающим в конце лестницы.

«Ася, Ася…!» — прошептал Испытуемый. С забытым юношеским задором и душевным рвением он принялся перебирать ногами по светлому камню. Старик старался изо всех сил успеть туда — к девочке Асе, к лесу, чтобы не остаться одному навечно на этом ступенчатом спуске.

Лес неторопливо приближался и увеличивался. Деревья и кусты проступали деталями в своей очевидности.

Прямо от нижних ступеней, без всякой площадки начиналась и уползала в дымку, под кроны деревьев хорошая, достаточно утоптанная тропинка. Девочки нигде не было видно, но Казимир Иванович был уверен, что она его не оставит!

Ася не смогла бы бросить его среди полной неясности и безрассудности сложившегося положения, думал Испытуемый. Она так сильно ему помогла, так хорошо позаботилась о нём и всё устроила!

Сторож понял, что их путь будет общим до некоторого исхода из всего этого необычного положения Казимира Ивановича. До передачи Испытуемого под надзор в другие заботливые руки, пока неведомые,