Тёмный Восход - Азат Туктаров

Лучше сказать, точно такой же тип, как Испытуемый! Человек был похож на него до мельчайших деталей: глаза, черты лица, даже манера держаться и сохранять правую руку у бедра при ходьбе.

Только взгляд его был полубезумен от испуга, и во взоре читалась растерянность от неведения, где он находится. Казимир Иванович обнаружил прозрачность души пришельца и увидел все его внутренние соображения.

Пространство вокруг загадочным образом выявляло мысли и переговоры с собой новоявленного человека и помогало распознать его.

Мужчина подошёл к стулу, отодвинул его и сел боком к столу. Он не решился взглянуть на Казимира Ивановича и опустил глаза вниз в темноту.

«Плохо выглядит!» — отметил про себя Казимир Иванович.

Он задал вопрос:

— С чего начнём?

— Не могу знать! — чуть помедлив ответил мужчина, глядя в пол.

— Вас ведь Казимир Иванович зовут? — спросил Казимир Иванович.

— Так точно, Казимиром Ивановичем!

Сторож со своего судейского стула рассматривал сидящего напротив. Как мало нужно, чтобы измениться, и как много, чтобы догадаться и принять это в себе.

Напротив него сидел не он сам, а человек не ведающий, что с ним случилось. Хотя произошло простое, в сущности, явление — старая жизнь его окончилась безвозвратно!

Но товарищ напротив этого ещё не понял. К такому факту он не готов, пока не готов. Выбор, как ему дальше быть, зависит от ответов, которые даст он самому себе в лице Казимира Ивановича!

— Как жили, Казимир Иванович? — спросил со своей стороны стола старик первое что пришло на ум.

Воздух взорвался от сумбура эмоций, вырвавшихся из Испытуемого. Безветренный смерч закрутился вокруг стола со стульями. Обрывки воспоминаний, куски фраз и реплики негодования закружились в быстром вихре.

Они поднимались от испуганного человека и осыпались вниз по краям помещения. Казимир Иванович выхватил из этого лихого и яркого фонтана одну картинку.

Дрожащая рука, открывающая крышку заскорузлого мерзко-коричневого цвета чемодана. Он криво лежит на стуле и беспорядочно набит бледно-оранжевыми червонцами и фиолетовыми четверными.

Рядом, на кровати спит пьяный в стельку студент и товарищ Кози Сашка Коваленко. Он отдыхает после возвращения в общежитие из каких-то тайных и тёмных дел.

Почему Саша повадился таскать эти чемоданы советских денег не в свою комнату, а именно к Козе было не совсем ясно. Может оттого, что юный Казимир жил один в комнате, а не вдвоём, как было определено институтским циркуляром. Саше, наверное, надо было без излишних свидетелей считать и укладывать эти деньги в пачки.

Денег было очень много! Козе, с вечным пересчётом стипендиальных копеек, очень захотелось стянуть пару-другую цветных бумажек из проклятого чемодана.

Он решил, что сосед не заметит пропажи червонца. И даже четвертного! И даже двух фиолетовых бумажек.

Наверное, так и случилось бы, поскольку денег было действительно много. Они лежали в чемодане навалом, причём явно не считаны. Искушение было велико!

Казимир дотронулся до вороха цветной бумаги. Провёл рукой сверху, ощущая ладонью, как острые края банкнот щекочут кожу, взял и приподнял охапку денег над чемоданом и… разжал ладонь.

Бумажки, как осенние листья, с тихим шелестом осыпались обратно в общую цветастую груду. Казимир с грустью закрыл крышку чемодана, взглянул на безмятежно сопевшего на его кровати Александра. Пожал плечами и вышел вон…

«Хорошо!» — отметил себе сидящий на стуле с указанием Казимир Иванович, но тут же следующая картинка вывалилась на него из крутящегося вокруг сумбура.

Два стула стоят рядом, спинками друг к другу. На спинки положено стекло. Снизу вверх направлена настольная лампа, свет от которой ослепляет.

На стекле зачётка, вывернутая так, чтобы можно было просвечивать один лист с подписью преподавателя. Название предмета Испытуемый не вспомнил, но это было уже неважно!

Казимир был в смешанных чувствах, но деваться было некуда, так как предмет ему совсем не дался. Не зашёл оттого, что уже были старшие курсы и времени на учёбу не хватало.

Сорок минут Серёга Слинкин разъяснял Козе полугодовой курс, но где уж было понять чо-то про статистическую физику. Да вникать не очень хотелось. Его ждала трепетная и горячая Анжелка через две комнаты отсюда!

Решение казалось гениально простым!

У Слинкина была изъята на время зачётка. Двадцатая попытка перерисовки подписи препода удалась, по мнению упрямого поддельщика.

Студент Козя поставил себе скромно «отл.» и аккуратно вывел роспись напротив графы с названием курса. Обман был налицо и нёс неясные последствия!

Где-то ещё была ведомость преподавателя, передаваемая в учебную часть. Но расчёт опытного студента вышел почти идеальным.

Курс был не основным и отсутствие росписи в ведомости могли просто посчитать ошибкой, и никто бы не полез с расспросами к занятому светилу отечественной науки.

«Плохо, обманул!» — задумался Казимир Иванович.

Испытуемый тем временем пришёл в себя и стал говорить. Голос его был слаб от удивления воочию увиденным хаосом собственных чувств и мыслей:

— Жил нормально. Как все. Не убил никого, ничего не украл. Много не пью, с женой сосуществуем мирно, ругаемся, конечно, но как без этого.

— А по поводу всего остального — ну так жизнь есть жизнь. Разное бывало. Но всё от чистого сердца, от искренности чувств и мыслей.

— Если что не так делал, то потом осознавал, чистосердечно каялся, корил себя за это, отрабатывал душой, так сказать, как мог.

Казимир Иванович не особо вслушивался в длинную речь Испытуемого. Он радовался от общения с человеком.

Но было бы здорово если б человек оказался хорошим! Но как узнать это, если он сидит напротив и страдает.

Надо сперва успокоить странника на скорбном стуле — решил допрашивающий старик.

Тем временем прозрачная душа сидящего человека извивалась от бремени тяжёлого испытания ясности всех её изгибов окружающим.

— Кто нуждался в тебе? — спросил Казимир Иванович, стараясь отвлечь Испытуемого.

Испытуемый поднял голову и внимательно посмотрел в сторону Казимира Ивановича. Глаза его блуждали и ощупывали серую темноту, в которой он никак не мог разглядеть спрашивающего. Череда ясных и простых слов опять вырвалась и завибрировала над ним:

«Нищие, которым не подавал, дети, не видевшие отца, женщина, та, которую бросил, лежащий на тротуаре больной человек, к которому не подошёл, решив, что он попросту пьян!»

— Особо никто не нуждался. — вяло и неохотно ответил Испытуемый — может быть дети, когда были маленькими.

— Неправда. Ты был нужен всем, иначе зачем ты пришёл в этот мир?!

Казимир Иванович поразился, как хорошо он формулирует, как правильно! Слова находились не в нём, а снаружи него! Их надо было подбирать и складывать. Их было