Тёмный Восход - Азат Туктаров

— Откуда и куда ты шёл? — задал грозный охранник следующий вопрос.

Испытуемый опустил взгляд себе под ноги и пожал плечами. Двигаться дальше было некуда, оставалось сидеть на стуле в удивительном месте. И переживать о своём незнании, что это и зачем он здесь.

Из него исчезли эмоции, осталась только пустота! Страх и желание убежать прошли, направления здесь были совершенно неизвестны!

На секунду вспыхнула вера! Всё будет хорошо, и всё пройдёт, рассеется, как горький дым от потухшего костра. Но она сменилась глухой тоской.

— Мы идём от небытия к небытию, — ответил за Испытуемого поумневший Казимир Иванович, — так уж сложилось.

Мужчина вздрогнул, словно вспомнил что-то важное и страшное. Он поднял горькие глаза, в них читалась смесь отчаяния и недоумения.

— А зачем я иду? — негромко спросил он. — Разве есть смысл? Всё равно я ничего не понял… ничего не узнал… и ни к чему не пришёл.

И он повесил голову на грудь, мысли его спутались и прекратились. Осталось желание исчезнуть или превратиться в ничто! Может быть лёгкая пыль воспоминаний об этом неудобном месте рассеялась бы сама собой.

— Смысл есть, коли ты уже здесь… у нас. — задумчиво проговорил Казимир Иванович.

Он, наконец, понял, кто перед ним!

Живая душа! Человек, о котором ему известно всё.

Но ему надо открыть, что могло бы с ним случиться в прежней жизни! Каких вершин мироздания он достиг бы и как бы по-другому мог устроить всё.

Казимир Иванович увидел сто путей, которые были перед Испытуемым. Как много разных интересных дел и занятий могли совершиться им. Но Испытуемый не увидел их и не помышлял, что мог бы отдать себя всецело, без остатка нужным и прекрасным делам.

Казимиру Ивановичу сделалось нехорошо от такой ограниченности жизненного пути.

Охранник крякнул и заёрзал на своём стуле. Он не знал, что сказать. Много чего есть в доступном теперь здешнем богатом словарном запасе! Но как выразить отношение к человеку, которого судил.

— Что тебе, Казимир Иванович, не хватило в твоей жизни? Что ты хотел изменить и исправить? — он продолжил с неудовольствием расспросы.

Испытуемый внимательно уставился в сторону спрашивающего.

«Не попадать сюда!» — выпрыгнула из него первая мысль, за ней вторая:

«Не встречаться с тобой!», за ней третья и последующие. И все в таком же духе и ключе.

Казимир Иванович терпеливо ждал успокоения Испытуемого и более глубокого осмысления вопроса. Он видел, что его визави наблюдает ворох собственных мыслей и пытается избавиться от нерегулируемого исхода их от него.

Наконец, ответчик собрался и выдал:

— Денег бы побольше…. Наверное.

Ну что на это было сказать Испытуемому?! Что не в них счастье!

Эту банальность Казимир Иванович никак выдать в ответ не мог! Он уже знал, что счастие у каждого своё и разное!

Для кого-то счастье в количестве денег! Для какого-нибудь филателиста в обладании редкой маркой! Для любителя футбола победа родной команды может стать настоящим счастьем!

— Денег у тебя было достаточно. Ровно столько, сколько тебе нужно.

— Денег всегда ровно столько, сколько нужно. Кому-то нужно больше, а кто-то доволен и тем, что имеет, — принялся рассуждать вслух Казимир Иванович, — я всё-таки о другом.

— О чём? — уныло протянул Испытуемый.

— О том, кто ты, Казимир Иванович? Стыдно тебе за твою жизнь или есть чем гордиться в ней? Или, может быть, есть и за что стыдиться и есть чему восторгаться?

— Сбереглась ли твоя бессмертная душа или истёрлась о будни. Откуда ты выводил поступки свои? Из души или холодного расчёта?

Испытуемому на стуле стало нехорошо! Он очевидно терзался всё больше и больше от этой беседы. Он видел её важность и не понимал, для чего она нужна.

Тело его ёрзало по стулу, вихрь чувств и мыслей снова превратился в маленький крутящийся ураган и заполнил комнату.

Но главного он никак не мог сформулировать. Произнести такое, чтобы укрепиться духом и пройти нынешнее испытание.

Жизнь его, длинная и извилистая, начала постепенно проявляться разными эпизодами, однозначными и не очень, приятными. И теми, о которых он позабыл, выгнав их вон из памяти.

— Жил как все, — проговорил Испытуемый и вздохнул.

— А помнишь свой сон? Про девушку Юлю? — не унимался дотошный Казимир Иванович. Испытуемый кивнул и вытер глаза рукавом пижамной рубахи.

— Так и не встретил её, — отметил полушёпотом Испытуемый и ещё раз протёр глаза рукой.

Свет настольной лампы падал на сгорбившуюся фигуру. На опущенную седую голову. Выхватывал из темноты неровную линию плеч в пижаме.

Казимир Иванович наблюдал себя из своего таинственного сумрака и думал: «Неужели это я? Отчего я такой неуверенный и неготовый к этой встрече?!».

Тут же себе ответил: «Редко кто готов! Знаем твёрдо и верим, что будет день завтрашний, похожий на сегодняшний, как сегодняшний похож на вчерашний!».

Мысли его затуманились и подступила грусть: «Но когда-то будет перемена, ожидаемая, но вместе с тем неожиданная, и исчисление дней для всякого кончится!».

— Наверное, я умер. — голос Испытуемого прозвучал громко и чётко. Он подобрался, выпрямился на своём стуле и стал говорить, обращаясь к судящей стороне:

— Но я не готов к смерти. И никто не готов. Теперь я вижу, что она не похожа на сон. И мне тяжело об этом думать.

— Я жил, как и другие — то торопясь, то не зная, куда девать время. Много ли радости было у меня, много ли счастья? Я не знаю!

— У меня остались только память и страх. Память о счастье, хотя это не само счастье. И страх за неотвратимо укорачивающуюся жизнь.

— Что ты хочешь от меня? Чтобы я покаялся и исповедался перед тобой? Так я этого не умею, не приучен!

— Говори, — попросил Испытуемого Казимир Иванович, — продолжай, пожалуйста!

— Я и говорю, что я вам неинтересен.

— Я такой, как все, как Ионыч из шестой палаты, как Пётр Семёнович из восьмой. Мы жили, пожили, да ничего не нажили. Наше время кончилось ещё лет тридцать тому назад, а к новому мы до сих пор не привыкли!

— Был ли я добр? Наверняка!

— Был ли я злым? Тоже наверняка!

— Грешил ли я? Опять-таки, наверняка!

— Осознаю ли я это? Теперь точно осознал. Здесь, перед вами.

— Хочу ли я это осознавать? Нет, не хочу!

— Эти мысли затмевают остатки света в моей душе. Мы все идём по жизни сюда, усталые и равнодушные, и не знаем, в какой момент между прошлым и будущим остановимся, чтобы встретиться с вами и поговорить.

— Отпусти ты меня, мил