Тёмный Восход - Азат Туктаров

— А что там будет? — спросил Роман так, на всякий случай. Ясно было, что состоится какое-нибудь расширенное совещание с привлечением крупных коммерсантов.

— Совещание, конечно, Роман Акакьевич! С тобой хочет переговорить… — и дальше было названо имя, перед которым трепетал всякий уважаемый человек в государственной системе страны.

Что оставалось Роману Акакьевичу? Только вздохнуть, прикинуть, как свернутся все планы, отодвинуть на потом синее море с белой яхтой на Антибах и ответить:

— Хорошо, буду.

— Вот так вот, — удовлетворённо выдохнула ему в ухо потеплевшая трубка и, напоследок, добавила: — ладно, бывай.

Самолёт вдруг затрясся, как ретивый конь в пылу погони за лидером скачки.

«Однако!» — отметил про себя Андрюша и посмотрел на шефа. Не обращая внимания на болтанку, тот по-прежнему задумчиво уставился на что-то за иллюминатором. Голова его шевелилась на широких плечах, но положения своего он не изменил.

«Хандрит!» — промелькнула мысль в голове референта, озабоченного состоянием руководства.

Самолёт явно набирал высоту, судя по давлению кресла на пятую точку. Пассажиры вжались в удобные светлые сидения и в молчании пережидали болтанку.

Наконец, всё успокоилось. За стёклами иллюминаторов серая мгла сменилась блёкло-синим вечерним небом. Под самолётом висел плотный слой неровных мохнатых облаков.

Снова появилась Ольга Сергеевна. Подошла к Роману Акакиевичу со слегка озабоченным лицом, наклонилась и что-то сказала ему. Тот в ответ только пожал плечами и махнул рукой в сторону референта.

Ольга Сергеевна оторвалась от шефа и послушно приблизилась к Мазку.

Она нравилась Андрею Александровичу. Роскошные формы сложившейся женщины, манера общения, ласка заботливой матери влекла к ней и интриговала.

Андрюша никогда не исключал новой женитьбы. Он был четырежды обременён крепкими узами так называемого брака. В итоге оказавшись банальным холостяком, считал себя погорельцем на этом поприще.

Вкусная Ольга Сергеевна, ласково глядя на референта миндалевидными серыми сияющими глазами, мило проговорила ему в самое ухо:

— Идём на Сибай, Андрей Александрович. Это ближайший к Магнитогорску аэропорт.

— А Магнитогорск что?

— Не принимает, к сожалению. Сильнейший ветер на полосе.

— Понял. Хорошо.

Ольга Сергеевна улыбнулась Андрюше и отправилась по своим делам.

«Так, план С. Незнакомое место, неизвестные люди, и неясно пока кого и как запрашивать!» — думал референт, открывая в который раз планшет: — «Ночевать, наверное, не будем, нужен микроавтобус, причём хороший…»

Толик Ненасытный хромал из туалета по огромному и пустому аэропорту и слушал свои шаги. Звук ему не нравился! Шаги были не молодцеватыми и лёгкими, а затяжными, неровными и шаркающими.

Передвигался он медленно. Никуда не торопился оттого, что спешить было некуда.

Надо бы покурить, но пачка с сигаретами оказалась пустой. Значит, придётся лезть на третий этаж, к Петру в диспетчерскую.

Толик ещё более ссутулился. Засунул руки в карманы куртки, оттянув их вниз, и остановился напротив высокого окна, выходящего на пустую площадь.

Так он стоял неподвижно минут пять и смотрел в него, пошевеливая плечами. В который раз Толян разглядывал знакомую ему каждым квадратным сантиметром родную аэродромную площадь.

В конце её на обглоданном временем и местными обстоятельствами бетонном столбе одиноко раскачивался плафон с безжизненной лампой. По асфальтовому покрытию от порывов ветра бежали струйки снега.

«Пусто», — отметил себе Толик и тяжело вздохнул, — «Как всегда!».

Было ему пятьдесят с лишним лет, ближе к шестидесяти.

Последние лет двадцать Толик ничего особого в жизни не совершал, потому что стал к ней равнодушен. Работал, где придётся.

Был то бобылём, то сходился с какой-нибудь «вертихвосткой», как он называл кратковременных, на пару недель спутниц. В целом был неприкаянным мужичком на исходе дееспособного возраста.

Толик попытался оторваться от тишины и решительно пропел «Во-первых строках твоего письма…». Вышло гнусаво, хрипло и одиноко. Сиплый звук его голоса только оттенил обомлевшее от такого исполнения затишье в пустом здание.

Толик не вспоминал и не задумывался, что случилось с его жизнью. Какой из её многочисленных изломов привёл его в этот аэропорт! Зачем он вообще здесь, и каково его жизненное предназначение!

Начальник Азхар Багманович прислал машину, в которой уже сидел недовольный Петруша и отправил их срочно запускать опечатанный аэропорт Сибая.

— Шишка какая-то летит мимо Магнитки! — зло прокричал Толяну в машине румяный от домашнего ухода Пётр, дожёвывая что-то.

Летит так летит! Дело ясное и вполне возможное! Большой самолёт здесь не сядет, а маленький может, вот и переслали сюда.

Толик переживал, что забыл вчерашнюю недопитую чекушку. Он расчётливо оставил на сегодня, чтобы не бегать в магазин.

Погода стояла дрянь! Одеваться, раздеваться для выхода из барака не хотелось, поэтому легче было не допить для завтрашнего счастливого продолжения.

Выпивал Анатолий в одиночку, потому что компаний не любил.

Знакомых в Сибае у него было мало, в основном, все непьющие. А с чужими людьми он пить боялся: кто знает, каким человеком окажется собутыльник — может от водки буйным сделаться и голову проломить!

Буйных Толян не любил, потому что был человеком образованным и интеллигентным. Учился когда-то в Москве, в университете, подавал надежды.

Но в итоге длинной и запутанной жизни своей оказался здесь, в башкирском городке Сибае. В полузаброшенном аэропорту, в ожидании какой-то важной персоны.

Должность техника-смотрителя должна окрылять человека, но с Толяном этого не случилось. Он не окрылился, а с философским спокойствием принял эту данность в своей судьбе.

Хромой поднял и положил на стол рулон бумаги, валявшийся около входа из зала прилёта, и направился, было, к лестнице, чтобы ползти вверх к Петруше. Но тот сам о себе дал знать! В кармане щёлкнула рация, и сквозь треск и хрипы Толик разобрал: «Садятся, Анатолий, иди встречай!»

Мужичок, сидящий напротив, выглядел несвежим, небритым, одетым дёшево, слишком дёшево для изысканного общества Романа Акакьевича.

Он спокойно сидел за другим краем стола в чёрной вязаной шапке и улыбался сквозь седые усы и бородёнку. На его помятом, в мелких морщинках лице синим пламенем горели огромные глаза.

Они смотрели с вызывающим интересом, пониманием и всепрощением. Надо только было всмотреться! Чувствовалось что этот человек одарён от природы такими глазами. Ему можно просто молчать и смотреть.

Улыбка или гримаса улыбки на лице и всепрощающие глаза уже не отпускали. Хотелось ещё и ещё раз окунуться в их теплоту и прозрачность.

Вытянутая комната, залитая белым светом неоновых ламп, казалась тесной. Из-за стоящих друг напротив друга двухъярусных кроватей.

Ближе к двери был стол. На нём находились остатки пищи на пластиковых тарелках и гранёные стаканы, пустые и полупустые, с мутной жидкостью внутри. Между ними диссонансом располагалась большущая медная пепельница старинной работы, заполненная остывшими окурками.