Фартовый - Дмитрий Шимохин

Варя фыркнула, смешно наморщив нос.

— Боюсь, не работала я с ними, сломаю еще, потом греха не оберешься.

— Не сломаешь, — отрезал я. — Техника должна работать, а не ржаветь. Если мы хотим не только дырки латать, но и на продажу что-то шить, руками много не сделаешь. Мы же говорили.

Варя лишь опустила лицо к полу, ничего не ответив.

— Жди здесь.

Я развернулся и снова пошел к кабинету директора, но заходить не стал, поймал Владимира Феофилактовича в дверях — он как раз собирался куда-то.

— Погодите, еще вопрос на засыпку. Где те швейные машинки, про которые вы поминали? Которые от прежних времен остались?

Учитель остановился, рассеянно моргнул.

— Машинки? Ах да… Зингеры. Так в подвале они, Арсений. Только боюсь, они в плачевном состоянии. Ипатыча спроси, у него ключи.

Ипатыча я нашел во дворе, он как раз руководил укладкой наших дров. Услышав про подвал, заворчал, но связкой ключей загремел и повел меня вниз.

— И чего тебе неймется… — бубнил он, отпирая тяжелую, обитую железом дверь, ведущую в подземелье. — То ночью разбудят, то в подвал тащат. Там сыро, крысы…

Мы спустились по стертым каменным ступеням.

Пахнуло затхлостью, плесенью и старым кирпичом. Ипатыч зажег фонарь, и желтый свет выхватил из темноты сводчатые потолки.

Я присвистнул.

Подвал был огромен. Высокие потолки, кирпичная кладка — на века строили. И при этом — практически пуст. В одном углу горой лежали какие-то старые доски, в другом — сломанная мебель.

«Ни хрена себе площади простаивают. Тут же квадратов двести, не меньше! Сухо, если проветрить. Сюда бы вход отдельный с улицы прорубить — и хоть склад делай, хоть мастерские, хоть кабак открывай. Сдавать в наем — золотое дно!»

Я сделал в памяти жирную зарубку: «Разобраться и с этим».

— Вон они, страдалицы. — Ипатыч посветил в дальний угол.

Там, накрытые гнилой мешковиной, стояли два силуэта.

Я сдернул тряпку.

Это были они. Легендарные Зингеры на чугунных станинах с литым узором. Тяжеленные, монументальные, как памятники индустриализации. Деревянные столешницы рассохлись, лак облупился, на черных боках самих машинок проступили рыжие пятна ржавчины. Но золотые буквы Singer все еще гордо блестели сквозь пыль.

— Живые? — Я крутанул колесо. Оно поддалось с трудом, со скрипом, будто внутрь песок насыпан.

— А шут их знает, — пожал плечами Ипатыч. — Стоят и стоят.

— Забираем, — решил я. — Ипатыч, зови кого в помощь. Эту тяжесть вдвоем не упереть.

Через пятнадцать минут, пыхтя и поминая такую-то мать, мы вчетвером выперли чугунных монстров на второй этаж, в кабинет.

— Уф… — выдохнул Трофим Кашин, вытирая лоб (тот самый парень, что спорил на чернильницу-непроливайку). — Ну и дуры. Из них пушки лить можно.

— Спасибо, парни, свободны, — кивнул я и повернулся к машинкам.

Варя ходила вокруг них кругами, как лиса вокруг капкана. Опасливо трогала колесо, сдувала пыль.

— Ну? — спросил я, разглядывая механизм. — Что скажешь?

— Ржавые, — констатировала она. — И ход тяжелый. Я попробовала крутнуть — заедает. И… Сень, тут самое главное — иголок нет. Тут же особые нужны, с пропилом. Обычную не вставишь.

Она подергала игловодитель.

— И челнок, гляди, болтается. Не шьет она. Только нитку путает. Я же говорила, шить на них не умею. Да и чинить надо.

— А кто научит? — Я нахмурился, разглядывая сложный механизм. Сам я в швейных машинках понимал не больше, чем в балете. — И кто посмотрит, что с ними? Может, тут поломки плевые! Смазать, подтянуть…

Варя пожала плечами.

— Так мастера надо.

— Где ж его взять-то, мастера… — пробормотал я.

— Ну… — Варя замялась, вспоминая. — У нас в приюте приходил один. От самой фирмы «Зингер». Говорят, они завсегда своих мастеров присылают, если машинку у них берешь.

— Сервис, значит, — хмыкнул я. — Гарантийное обслуживание.

— Ага, — кивнула Варя. — А еще, Сень… Я слышала, они эти машинки и так продают. Не за все деньги сразу.

— Это как?

— В рассрочку. Вроде как. Приходишь в контору, вносишь пять рублей сразу. Тебе машинку дают. А потом ты по три-четыре рубля в месяц платишь. И мастер к тебе ходит, проверяет, чтоб не сломалась.

Меня словно током ударило.

— Рассрочка? — переспросил я. — Точно пять рублей взнос?

— Ну, может, сейчас дороже, но раньше так было. Многие так берут, кто на дому шьет и умеет. Сразу-то полсотни рублей где взять? А так — потихоньку отдаешь с заработка…

Я посмотрел на ржавые машинки совсем другим взглядом.

Лизинг! В 1888 году!

Это же меняло все дело. Если «Зингер» работает по такой схеме, значит, у них отлаженная система. Соответственно, есть и запчасти, и мастера, и, главное, возможность масштабироваться без диких капитальных вложений на старте.

Пять рублей — деньги, конечно. Но это не пятьдесят.

— Варя, ты — золото! — Я хлопнул ладонью по столу так, что машинки звякнули. — Даже не представляешь, какую идею сейчас подала.

В волнении я заходил по комнате, чувствуя тот самый азарт, который бывает перед крупной сделкой.

— Значит так. Этих старушек мы пока керосином отмоем, пусть стоят. А я… — хищно улыбнулся, — пожалуй, нанесу визит вежливости в компанию «Зингер». Посмотрим, что у них за рассрочка такая. И мастера добудем, и иголки. А может, и еще пару машин прихватим. Новеньких.

— Сень, ты чего? — испугалась Варя моего напора. — Денег же нет!

— Найдем, — отмахнулся я, уже прикидывая в уме цифры. — Главное — схема есть. Остальное — дело техники.

И решительно направился к выходу.

— Ты их осмотри пока да разберись, что к чему.

Глава 5

Глава 5

Я вылетел в коридор, полный энтузиазма. В голове уже крутились схемы: швейный цех…

Владимира Феофилактовича я нашел в дальнем конце коридора. Учитель стоял у облупленной стены и с тоской тыкал пальцем в темное пятно сырости, расползающееся по штукатурке.

Рядом топтался Ипатыч.

— Владимир Феофилактович! — окликнул я директора, подходя быстрым шагом. — Разговор есть. Срочный.

Учитель обернулся, поправляя пенсне.

— А, Арсений… Видишь, что творится? Сырость. Видно, подтекает, вода по перекрытиям идет…

— С крышей разберемся, — отмахнулся я. — Дело другое. Нужно взять