Фартовый - Дмитрий Шимохин

Ипатыч тут же подался вперед, чтобы не пропустить ни слова.

— Новых? — удивился учитель. — Сеня, помилуй, на какие средства?

— В рассрочку! — Я понизил голос. — Варя подсказала. Пятак сразу, остальное — частями. Лизинг… тьфу ты, аренда с выкупом. Платим по чуть-чуть, работаем, с прибыли отдаем остальное. Мне ваша помощь нужна. Съездить со мной, бумагу подписать. На первый взнос я для такого дела наскребу.

Лицо Владимира Феофилактовича вытянулось. Он медленно повернулся ко мне, и в глазах его я увидел тот самый липкий, интеллигентский страх перед долгами.

— В рассрочку? — переспросил он тихо. — Арсений, ты хоть понимаешь, что это такое?

— Понимаю. Выгодное дело.

— Это векселя, Сеня! — всплеснул он руками. — Долговые расписки! Ты думаешь, в компании «Зингер» меценаты сидят? Они рассрочку оформляют только по паспорту. С пропиской, с поручительством!

Ипатыч тут же вставил свои пять копеек, сокрушенно качая головой:

— Ох, дело опасное… В долговую яму угодить так легко. Без штанов оставят. Одним слово жиды.

Владимир Феофилактович кивнул, поддерживая сторожа.

— Вот! Ипатыч дело говорит. У тебя паспорт есть? Нет. Значит, оформлять придется на меня?

Я открыл рот, чтобы сказать, ну да, конечно, но осекся.

Учитель подошел вплотную, глядя на меня с испугом.

— А если не заплатим? Денег на взносы не будет? Кто отвечать станет? Ты? У тебя сегодня густо, завтра пусто, ты ветер в поле. А мое имя в долговой книге будет. Ты знаешь, что бывает за неуплату? Под суд отдадут и в Сибирь сошлют за растрату.

Он нервно дернул щекой.

— Я и так ночами не сплю. А тут — самому, добровольно голову в петлю совать? Нет, Сеня. Уволь. На такое я не пойду.

— Истинно, — поддакнул Ипатыч, шмыгая носом. — Негоже это, Владимир Феофилактович. От лукавого эти кредиты. Жили без машинок и дальше проживем.

Я посмотрел на них. На испуганного учителя в потертом сюртуке. На Ипатыча, который в своей жизни ничего, кроме метлы и штофа водки, не видел.

Пыл мой поугас, ведь они правы. Со своей колокольни — правы.

Я-то сужу своими мерками. Риск — благородное дело. А для них долг — это клеймо. Позор. Тюрьма. Повесить на учителя еще и кредит — это подлость. Он же с ума сойдет от страха, спать перестанет.

Да и рановато я разогнался.

Ну, купим мы эти новые, блестящие зингеры. Привезем. И что? Варя на них шить не умеет. Девчонки — тем более. Будут эти дорогие игрушки стоять памятником моей глупости, пыль собирать, пока мы платим. А Ипатыч будет ходить вокруг и причитать: «Я же говорил!»

Сначала — кадры и отладка процесса. Потом — масштабирование.

Я потер переносицу, признавая поражение.

— Ладно, — сказал я примирительно. — Ваша правда. Тише едешь — дальше будешь. Не будем пока в долги лезть.

Владимир Феофилактович выдохнул с видимым облегчением. Ипатыч одобрительно крякнул.

— Но чинить старые надо, — твердо добавил я. — Так что я в город. Куплю иголок, масла, может, найду кого, кто в механике смыслит.

— Вот это дело, — кивнул учитель, сразу успокаиваясь. — Починить — это можно. Это хозяйственный подход. Ступай, Сеня. С Богом.

— Ипатыч. — Я повернулся к сторожу. — Значит, придется в «Зингер» ехать, — пробормотал я вслух, скорее для себя, и посмотрел на себя.

С таким фасадом в контору «Зингер» соваться — только швейцаров смешить. Там публика чистая, крахмальная, и я покосился на Владимира Феофилактовича.

Тут влез Ипатыч.

— В «Зингер»? — переспросил он недоверчиво. — Ох, далеко это. На Невский переть… Да и сдерут они три шкуры.

— В смысле? — Я поднял голову.

— В прямом. — Старик шмыгнул носом. — Это ж барский магазин. Они там за один только здрасьте полтинник берут. А уж ежели мастера выписывать… Это тебе в копеечку влетит. Рубля три возьмут, а то и все пять. Скажут: дорога, то да се… А еще и детали свои навяжут втридорога. Обдерут как липку.

Я задумался. В словах сторожа был резон. Официальный сервис — это всегда дорого. Что в XXI веке у официального дилера машину чинить, что в XIX у поставщика двора его величества. Накрутка за бренд.

Владимир Феофилактович, стоявший рядом, согласно кивнул.

— Ипатыч прав, Арсений. Фирма солидная, расценки у них высокие.

— И что вы предлагаете? — спросил я, переводя взгляд с одного на другого. — Машинки сами не починятся. Где ж мастера найти, чтоб и руки из плеч, и цену не ломил?

Повисла пауза. Ипатыч почесал затылок под шапкой, сдвинув ее на лоб.

— Так это… На Апрашке поискать надо, — протянул он.

— На Апраксином дворе? — уточнил я.

— Ну да. Там в рядах, где старьевщики и скобяной товар, есть умельцы. — Ипатыч оживился, вспомнив. — Точно! Там же этот шустряк работает. Как бишь его… Прозвище у него такое, овечье…

Он наморщил лоб, силясь вспомнить.

— Бяшка? — вдруг всплыло у меня в памяти.

— Во-во! Бяшка! — обрадовался Ипатыч. — Шельма.

Я усмехнулся.

Бяшка. Я помнил этого кудрявого парня, у него два гвоздя выменял на какую-то мелочевку. Шустрый малый, действительно.

— Знаю я этого Бяшку, — кивнул я. — Ну, раз Бяшка… — хлопнул я себя по карману. — Значит, судьба. Апрашка так Апрашка. Это нам по рангу. И ближе, и дешевле. Без всяких паспортов. Я посмотрел на Владимира Феофилактовича.

— Пойду поднимать связи, в народных массах искать мастера.

— Ступай, Арсений, — облегченно выдохнул учитель. — Только прошу тебя, аккуратнее там. Место беспокойное.

— Не беспокойнее, чем Лиговка ночью, — отмахнулся я и направился на выход.

Путь до Апраксина двора был неблизкий, но для бешеной собаки, как говорится, семь верст не крюк.

Я шагал быстро, засунув руки в карманы и подняв воротник, чтобы спрятаться от пронизывающего ветра. Питерская осень вступала в свои права. Это было особое время года — серое, мокрое и безжалостное. С неба сыпалась мелкая морось, которая не столько мочила, сколько пропитывала одежду сыростью насквозь. Под ногами чавкала жирная черная грязь, перемешанная с конским навозом, — вечная смазка столичных мостовых.

Маршрут я проложил через Фонтанку, мимо Аничкова моста, но не по парадному Невскому, а задворками.

Здесь город менял лицо. Особняки становились ниже и обшарпаннее, публика — проще и злее.