Попаданка. Комедия с бытовым огоньком - Елена Саринова

Ну а для меня картина данная с каждым словом становилась все мрачнее и понятней. Наконец, на фразе «Боярышник на спирту каждое утро словно ярыжка деревенская пила!», я подскочила с места и рванула к двери:

— Евлампия⁈ Евлампия-я⁈

— А ты чего? — старушка от неожиданности отпрянув боком, напомнила собой испуганную сжавшуюся птичку.

— Горничную свою зову, — с кривой улыбкой выдала очевидное я. — Вопросы есть.

Евлампия, судя по коридорному лихому топоту в ответ весьма спешила. «Неслась со стороны кухни» — сухо констатировала я. И данный факт подтвердили крошки на девических наливных щеках.

— Что, барыня? — скоро произвела она попытку протиснуться мимо меня в дверном проеме.

Я, поспешно сделав шаг назад, сцепила руки за спиной:

— Скажи мне, только честно.

— И чевой?

— Когда я ушла из своей комнаты и дверь закрыла, вы с котом остались там?

— А да-а, — протянула девушка. — А чтой?

— «Чевой» да «чтой»! — вмешалась неожиданно со стула Мавра Зотовна. — Я тебя два года как в достойный дом взяла из родительских хлевов, а ты всё «чевой» да «чтой». Учись нормальному выражению этих, э-э мыслей! Вот! И…

— Погодите!.. Погодите, — грозно прогремела я (ну как смогла писклявым голосом). — И у меня вопрос. К вам обеим. Особенно к Мавре Зотовне, как практически к аборигенке. Ес-сли Евлампия осталась в моей комнате с котом за закрытой дверью, то…

— С котом, с котом. Я его, правда, с вашего платья, как вы ушли, барыня, согнала. А он на ваше кресло, гад, запрыгнул и…

— Та-ак, — прекратила словоблудье я, сжав свои руки за спиной сильней. — Если Пузочёс был при Евлампии и спал, то кто тогда, я повторяю, кто совершил на кухне подсечку Иде Павловне, да так, что она грохнулась на пол, получила отчетливый фингал под левый глаз и… и это было последней каплей, оказывается… Кто это сделал? И что в этом доме происходит?..

Глава 13

Карачаровские страсти.

(часть 1)…

День, в который я повторно посетила город Карачаров, впечатался в память на всю мою оставшуюся жизнь. Конечно, он годами обрастал дополнительными броскими тонами, а некоторые настоящие наоборот, расплывались и бледнели, но: потерянная девочка, русоволосый мужлан и мой личный приговор. В какой последовательности эти карачаровские страсти запускать?.. Начнем с мужлана?.. Ну, пожалуй.

Карачаров по прошествии недели внедрения мною в среду, более ничем не удивил. Ну подумаешь, каменные торговые ряды и толпы людей. Да и лужа вокруг столба на площади давно высохла.

Мы с нарядной Евлампией в скрипучей двухместной бричке и с совершенно пресыщенными физиономиями прокатились мимо рядов и столба. И ни одна собака не облаяла нас. Правда пара лохматых увязалась все же в никчемное преследование до са́мой улицы Верховой. Она тоже особо не впечатлила. Пожалуй, странной симметрией лишь своей. Да еще отнюдь не городской после торговой площади тишиной.

А теперь представьте: чистая булыжная мостовая, узкие тротуары по обеим ее сторонам, за ними, через ряды из высоких старых лип совершенно однотипные и одноэтажные каменные дома милой персиковой раскраски. Дома и мостовая щедрыми клочьями упрятаны в те́ни от лип. Только лишь храм один, в самом конце перегородивший собой улицу, изобильно бликует симметричными золотыми куполами под солнцем. И тут такие все мы… Вывернули из-за угла, оборачиваясь на пару ненормальных собак и вполголоса сомневаясь: «А тот ли адрес вообще?», под музыкально ритмичный скрип нашей старой раздолбанной брички… А какая акустика здесь, ядреный же дым…

И чем там смазывают рессоры? Специальной смазкой?.. Тьфу! Ага. Силиконовой. Дёгтем! Конечно. Точно. Откуда я знаю? От своего многолетнего водителя и любовника Стаса. Средства передвижения и рыбалка — любимые его темы в каждой нашей поездке. И странно, что вспоминаю я Стаса крайне редко теперь и без ответных проклятий. Хотя именно проклятье его официальной жены запустило меня со свистом в эти дальние дали. А что? И брошенкой померла, и муж выкинул из дому. Только вот «рогатость» его самого́… Если так, то до родов изменщицы Милочки и реальности осознания оного факта у меня осталось… полгода… Полгода! И как мне раньше эта мысль в голову не пришла?

— Барыня?.. Барыня, ну вы чего?

Напряженное недовольное пыхтение Евлампии у брички внизу возвратило меня в реальность. А откуда такой непонятный у девы настрой?

Возможная причина его торчала рядом с моей горничной и тоже тянула вверх свою широкую мужскую ладонь. Худощавый, относительно молодой, одет опрятно, но просто му-у… А вот назвать «мужиком» его я почему-то затруднилась — не прост. Медно-рыжие задорные кудри и слегка помятый вид вроде повод дают, а пронзительно умный голубой взгляд явственно путает.

И что мне делать теперь самой?

— Благодарю!

Встала, развернулась, подобрав одной рукой голубое летнее платье свое (теперь без воланов!), другой — ридикюль. И под визг брички спрыгнула самостоятельно в траву газона с другой ее стороны. А почему? Да потому что нормальные женщины в первую очередь изучают не приходо-расходные, а местный этикет! Кому руку свою в подобной ситуации можно подать, а кому нет — страшная тайна для оставшихся «ненормальных». Но! Именно итоговая дислокация и позволила мне скрытно разглядеть, что же произошло у самого крыльца нотариуса всего секундами позже.

Сначала с глухим протяжным стуком оттуда распахнулась дверь. Затем на низкое крыльцо под уличные тени шагнул высокий широкоплечий господин лет тридцати с хвостом. И вот сейчас с определением статуса все оказалось очень просто: осанка, черный дорогой костюм, в руке перчатки, а глаза…

— Калистрат, поди сюда! — а голос. Мамочки мои. Мне захотелось тут же за своей немазанной телегой встать по стойке смирно. Мне, в прежней жизни строящей весь штат как детушек в саду!

Рыжий рядом с Евлампией в тот же вмиг резко расправил плечи:

— Бегу, Ваше высокоблагородие! — и побежал, вопрошая на ходу. — Ну что? А теперь куда нам?

— А немного два вопроса сразу? — Его высокоблагородие, стоя на крыльце, расставив ноги, с явным гневом в серых прищуренных глазах занялся натягиванием на руки перчаток. Потом вдруг, развернулся к двери. — Конский эскулап. Он отказал мне в составлении иска! А куда? — взгляд вновь прищурился. — Поесть и засветло домой. Не вышло по закону, значит, будем действовать иначе.

Когда гулкий стук от удаляющихся вдаль копыт двух лошадей стал слышан приглушенно, а идеально прямые спины наездников потускнели в красках и смешались с дальней тенью, только тогда я выдохнула, глядя вслед:

— О, да-а…

— А чё? —