Таксист из Forbes - Ник Тарасов

И теперь этот хребет придётся тащить мне.

* * *

Серпухов встретил меня темнотой и снегопадом. Фонари на улице Ворошилова, как обычно, работали через один, создавая атмосферу нуарного детектива категории «Б».

Я нашел место во дворе — чудо для этого времени суток. Втиснулся между сугробом и ржавой «девяткой».

Заглушил мотор.

Тишина навалилась мгновенно. Руки дрожали мелкой, противной дрожью от перенапряжения. Двенадцать часов за рулём. С непривычки (хотя, Генка то как раз был привыкшим) спина просто отваливалась, поясница горела огнём. Шея задеревенела так, что повернуть голову было подвигом.

Я взял телефон, открыл приложение такси.

Итоги смены.

Цифры светились на экране ядовито-зелёным.

Я смотрел на сумму. Стоимость одного стейка в «Гудмане». Хорошего, но не топового.

А теперь — арифметика выживания.

Я мысленно открыл эксель-таблицу в голове.

Бензин — я заправлялся дважды. Минус 2700.

Комиссия агрегатора — эти кровопийцы забирают своё исправно.

Мойка (я заехал сбить грязь перед возвращением, не мог приехать на свинарнике) — 300 рублей. Покупка вонючки и салфеток — ещё двести пятьдесят.

Итого чистыми:

Около две с половиной тысячи рублей.

Курочкиной нужно пятнадцать тысяч.

Две с половиной тысячи рублей.

За двенадцать часов каторги. За нервы, пробки, за риск улететь в кювет, за унизительные взгляды клиентов.

Я рассмеялся.

Смех был сухим и коротким, как кашель туберкулёзника.

— Охренеть бизнес-план, — сказал я в пустоту салона. — Рентабельность уровня «дно».

Макс Викторов даже не наклонился бы за этой купюрой, упади она на ковер в его кабинете. Времени на то, чтобы поднять её, ушло бы больше, чем стоит секунда его работы.

А Гена на эти деньги жил. На них он покупал свои пельмени, пиво и платил за интернет, чтобы тупить в танчики.

Но теперь здесь я.

Я закрыл глаза, прислонившись лбом к холодному рулю.

Один день. Одна смена.

Я выжил. Я не разбил машину, не убил никого в потоке, даже помог какой-то девчонке не сойти с ума. Я заработал два с половиной косаря.

Это были, пожалуй, самые тяжёлые и самые честные деньги в моей жизни.

— Ладно, — я поднял голову. Взгляд снова стал осмысленным. — Вводные данные получены. Тест-драйв пройден. Нужно что-то менять. Вопрос — что⁈

Я сунул телефон в карман, вытащил ключ зажигания.

Завтра переведу деньги Оле. Вытряхну носок, залезу в минус, но переведу. Слово купца. А потом… потом я придумаю, как превратить эти копейки в миллион.

Глава 5

Выход из квартиры Геннадия Петрова всегда был лотереей, где главным призом становилась возможность не вляпаться в соседский быт. Я повернул замок, толкнул обитую дермантином дверь и шагнул в подъездную реальность.

В нос шибануло хлоркой так, что заслезились глаза. Тамара Ильинична с первого этажа, видимо, решила стерилизовать территорию в ожидании Страшного Суда. Сквозь химический туман пробивался дух варёной картошки, но над всем этим доминировал тяжелый, сизый табачный дым.

Хмелёв курил между этажами. Снова.

Я начал спускаться. Позвоночник Гены привычно сжался, ожидая подвоха, но я расправил плечи усилием воли. И тут меня накрыло.

Внутри словно лопнула струна. «Радар» включился не картинкой, а физическим ощущением.

Снизу, из клубов дыма, поднималась тугая, горячая волна. Она пахла не табаком, а озоном перед грозой и ржавым железом. Это была Скука. Но не вялая, диванная, а агрессивная скука цепного пса, которого забыли покормить. Ему нужно было движение. Конфликт. Живое мясо, чтобы почувствовать себя живым.

Я сжал зубы. Вот оно, моё доброе утро.

Двор встретил морозной серостью. Взгляд привычно скользнул к парковке. Туда, где у второго столба, под кривым деревом, было «законное» место Гены.

На нём стоял танк.

Огромный, чёрный, убитый жизнью «Toyota Land Cruiser 100». Пороги ржавые, на лобовом трещина, но тем не менее, японская сталь перекрывала кислород моей бедной «Шкоде», жавшейся теперь в сугробе у помойки.

Виталик занял место демонстративно. Криво, по диагонали. Это был не паркинг. Это был плевок. Флаг, воткнутый в чужую территорию.

Я остановился. Во мне боролись два рефлекса. Гена хотел опустить глаза и прошмыгнуть мимо. Макс Викторов хотел вызвать эвакуатор и наблюдать, как этот металлолом увозят на штрафстоянку.

Но эвакуатор во двор не поедет. Значит, придется работать голосом.

Дверь подъезда хлопнула.

Виталик вышел, почесывая пузо под майкой-алкоголичкой. Татуировка «За ВДВ» на плече играла при каждом движении мышц. Он увидел меня, замер на секунду, а потом его лицо расплылось в широкой, глумливой ухмылке.

— О-о, Генок! — пробасил он. Голос густой, с хрипотцой. — А ты чё замер? Потерял чего?

Он шел к машине походкой хозяина жизни, даже не замедляясь.

— Извиняй, брат, — бросил он, проходя мимо. — Место занято. Кто первый встал, того и тапки. Жизнь ведь такая, да?

Внутри меня интерфейс завибрировал тревожным басом. От Виталика фонило предвкушением. Он ждал, что я начну ныть. Ждал моей слабости, чтобы, оттолкнувшись от неё, почувствовать свою силу.

Я не стал ныть.

— Виталя, стой, — сказал я.

Голос прозвучал сухо. Не громко, но с той особой интонацией, которой на совещаниях останавливают пустую болтовню, чтобы объявить о сокращении штата.

Он затормозил. Медленно, словно не веря ушам, развернулся. Его маленькие глазки сузились.

— Чё?

Я подошел ближе. На дистанцию удара, но так, чтобы не выглядеть агрессором. Руки в карманы. Взгляд — в переносицу.

— Ты, я смотрю, машину на газон поставил. И пожарный проезд перекрыл.

Виталик гоготнул.

— И чё? Ментов вызовешь? Стучать побежишь, терпила?

— Зачем ментов? — я чуть поморщился, словно от неприятного запаха. — Это долго. Я просто активировал старую вебку на балконе. Пишет в облако, 24 на 7. И поставил скрипт. Знаешь, такой бот в «Помощнике Москвы»? Фотография уходит автоматом. Штраф за газон для физлица — пять тысяч. За пожарный проезд — ещё смешнее.

Улыбка сползла с лица соседа, сменившись маской тупого непонимания.

— Ты чё лечишь…

— Пять тысяч в день, Виталь, — перебил я, не повышая голоса. — Тридцать дней — сто пятьдесят штук. Но это ладно, деньги — пыль.

Я сделал шаг вперед, понизив голос до доверительного шепота. «Радар» внутри меня взвыл сиреной — я чувствовал, как в Виталике, под слоем самоуверенности, зашевелился холодный и липкий червяк беспокойства.

— Ты же в ЧОПе работаешь, верно? Лицензия охранника, шестой разряд, все дела?

Его бычья шея напряглась.