Таксист из Forbes - Ник Тарасов

В горле встал ком. Не метафорический, а вполне реальный, мешающий сглотнуть.

Я принимал подарки всю жизнь. «Ролексы», запонки с бриллиантами, коллекционный коньяк, картины современных художников, которые я не знал куда складировать. Это были взятки. Инвестиции в отношения. Плата за лояльность. Никто и никогда не дарил мне ничего просто так. Просто потому, что хотел накормить.

— Спасибо, — голос прозвучал глухо, словно из бочки. — Не стоило.

— Ешь на здоровье! — она улыбнулась, и морщинки вокруг её глаз собрались в добрую сетку. — Завтра… Завтра сможешь? Или занят?

— Смогу. В то же время.

Я развернулся и быстро пошел вверх по лестнице, прижимая к груди теплый пакет.

Квартира встретила меня темнотой и тишиной. Я не стал включать свет в прихожей. Прошел на кухню, швырнул ключи на стол, сел на шаткую табуретку.

Развернул пакет.

Пирожок был румяным, с блестящим бочком, чуть примятым с одной стороны. Откусил.

Тесто было мягким, воздушным, капуста — в меру соленой, с яйцом. Вкус детства. Вкус той жизни, которая закончилась у меня в восемнадцать лет, когда я решил, что деньги заменят мне отсутствие семьи.

Я жевал, глядя в черное окно, за которым падал редкий снег. И чувствовал, как внутри что-то ломается. Хрустит ледяная корка, в которую я был закован последние два десятка лет.

Это было вкуснее фуа-гра в ресторане «Ги Савуа». Вкуснее лобстера, выловленного при мне или любой молекулярной кухни.

Потому что в этом тесте не было ни грамма фальши.

Я доел последний пирожок, вытер масляные пальцы бумажной салфеткой и сглотнул вязкую слюну.

— Вкусно, блин, — прошептал я в темноту.

Налил из чайника воды, сделал пару глотков. Она отдавала хлором, но сейчас это казалось правильным. Вкус реальности.

Пришло время работать.

Я прошел в комнату, упал на продавленный диван, закинув руки за голову. Взгляд уперся в потолок с пятном. Это был мой рабочий кабинет. Мой ситуационный центр.

Нужно было расставить фигуры на доске.

Итак, диспозиция.

Я — в центре. Ресурсная база стремится к нулю, но есть активы нематериальные. Опыт, интеллект, ну и наглость же, конечно. И странная способность чувствовать людей, которая пока работает не понятно как и почему, но дает колоссальное преимущество.

Враги.

Виталик. Позиция: настороженное перемирие. Он сдвинул машину, но это не капитуляция. Это тактический маневр. Он ждет ошибки. Ждет, когда я проявлю слабость. С ним нельзя расслабляться. Его нужно держать в тонусе. Если я дам слабину — он сожрет меня вместе с камерой (которой у меня, кстати, нет).

Союзники.

Тамара Ильинична. Искренняя и добрая. В мире, где каждый второй носит маску, такой человек — алмаз. Она — мои глаза и уши в подъезде днем. Бабушки видят все. Кто приходил, кто курил, кто о чем говорил. Информация — это валюта. Нужно только научиться правильно задавать вопросы.

Нижний уровень.

Валерьич. Первый этаж. Инвалид-колясочник, который целыми днями сидит у окна и курит. Я видел его мельком. Небритый, вечно пьяный, но взгляд цепкий. Он знает расписание всего двора лучше участкового. Местный бинокль. С ним надо наладить контакт. Бутылка водки? Слишком банально. Табак? Возможно.

Я закрыл глаза, визуализируя схему. Красные нити от Виталика, зеленые от Тамары, пунктирные — к Валерьичу и пацанам.

Сеть. Я начинал плести свою локальную и маленькую дворовую сеть. Но любая империя начинается с первого кирпича.

Телефон на полу звякнул, возвращая меня из чертогов разума на грешную землю просиженного дивана.

Я потянулся, взял аппарат. Экран светился в темноте.

Приложение «Сбербанк».

На счету: 21 347 рублей. Это с учетом сегодняшнего заработка и «заначки» из носка, которую я перевел на карту через банкомат по пути домой.

Оля Курочкина. Перевод.

Палец завис над цифрами.

Пятнадцать тысяч.

Это были мои «оборотные средства». Мой стабфонд. Моя надежда на то, что если завтра сломается машина, я не сдохну с голоду. Отдать их сейчас — значит снова оказаться на грани.

Я мог бы перевести половину. Сказать: «Оль, извини, месяц тухлый, только семь». Она бы поняла. Она бы сказала спасибо и за это.

Гена бы так не сделал. Я строю новый мир. В этом мире слово стоит дороже денег.

Я вбил сумму. 15 000.

«Перевести».

Подтверждение.

Зеленая галочка на экране.

Баланс: 6 347 рублей.

Шесть тысяч. Это даже не смешно. Это уровень выживания в дикой природе.

Через минуту телефон пискнул входящим сообщением.

«Гена, спасибо тебе огромное!!! Пришли. Ты нас просто спас. Завтра пойдем Тёме за курткой. Дай Бог тебе здоровья!»

Я смотрел на эти смайлики и чувствовал себя идиотом.

И… правильно.

Странное, раздвоенное чувство.

С одной стороны — бессилие. Унизительное и жгучее. Я, человек, который мог с лёгкостью выписать чек в благотворительный фонд на миллион долларов, сейчас гордился тем, что отдал последние копейки на детскую куртку. Это было жалко.

Но с другой стороны…

Это было честно.

Тот миллион долларов был для меня просто цифрой. Абстракцией. Я ничего не терял, отдавая его. А эти пятнадцать тысяч были куском моего мяса. Это были часы за рулем, больная спина, нервы и риск.

Я отдал не излишек, а часть своей жизни. И это делало жест настоящим.

Телефон упал на диван.

— Ладно, — сказал я в пустоту. — Бог дал, Бог взял. Заработаем еще.

Я прислушался.

За стеной было тихо. Обычно в это время Барон начинал свой концерт, воя на луну от тоски и безделья. Слышимость в хрущевке была феноменальная — я знал, когда соседи чихают.

Но сегодня было тихо. Мертвая тишина.

Пёс набегался. Он устал и спал без задних лап, видя, наверное, сны про бесконечные поля и сосисочные деревья.

Я лежал и слушал эту тишину. Самый дорогой звук в мире.

Два дня.

Всего два дня в этой шкуре.

У меня появилось два союзника. Бабушка и собака. Смешная армия.

У меня был один враг, который еще не знал, что проиграл, потому что считал меня терпилой.

У меня было шесть тысяч рублей и полный бак бензина.

Я не был на дне. Дно — это когда ты сдался. Дно — это когда ты лежишь на диване и ноешь, обвиняя правительство, жену и рептилоидов.

Я был на старте.

На нулевой отметке новой игры. Уровень сложности — «Кошмар». Экипировка — стоковая. Характеристики — занижены.

Но игрок-то прежний.

Я усмехнулся, глядя на пятно на потолке, напоминающее очертания Австралии.

Сон пришел мгновенно, без сновидений, черный и глубокий, как океан, из которого я