Таксист из Forbes - Ник Тарасов

Сороковой километр. Впереди показалась развязка.

Тот, что в кепке, вдруг подался вперед всем корпусом. Его левая рука легла на торпеду, пальцы барабанили какой-то нервный ритм.

— Слышь, братан, — голос изменился. Из него исчезла напускная веселость. Теперь это был металл. Скрежет железа по стеклу. — Тормозни-ка тут. На обочине. Отлить надо срочно.

«Ложь», — тут же отозвался мой внутренний детектор.

Я почувствовал импульс от него: готовность. Мышцы напряглись. В кармане куртки правая рука сжалась на рукоятке. Нож? Травмат? Неважно. Важно то, что если я остановлюсь, этот рейс станет для меня последним.

В памяти Гены всплыла картинка: новостной сюжет про таксистов, которых находят в лесополосе с перерезанным горлом ради машины и пары тысяч рублей.

Остановиться — значит сдохнуть.

Я даже не повернул голову. Вместо тормоза моя нога мягко, но настойчиво ушла в пол.

«Шкода» взревела, набирая обороты двигателя. Мотор, привыкший к пенсионерской езде, возмущенно завыл, но потянул. Сто двадцать. Сто тридцать.

Старая колымага затряслась, как припадочная. Руль начал вибрировать в руках.

— Ты чё, глухой? — рявкнул пассажир. Агрессия плеснула через край. Он дернулся, поворачиваясь ко мне. — Я сказал — стой!

Я смотрел строго вперед, на убегающие полосы разметки.

— Не могу, командир, — мой голос прозвучал на удивление ровно. Макс Викторов проснулся. Тот самый Макс, который вел переговоры с бандитами в начале двухтысячных, когда на кону стоял не кошелек, а жизнь и первый миллион. — Тут камера на полосу. И патруль через два километра стоит, план «Перехват» отрабатывают. Тебе оно надо?

Блеф. Чистой воды. Никакого поста там не было. Но я говорил уверенно, с той самой интонацией, которая заставляет людей сомневаться в очевидном.

Пассажир замер. Я почувствовал, как в его мозгу заработали шестеренки.

«Радар» показал сбой программы. Он ожидал испуга. Ожидал, что я начну лепетать, жать на тормоз, умолять. А я давил на газ и грузил его информацией.

— Сейчас тормозну — менты через минуту тут будут, — продолжал я, не сбавляя темпа. Сто сорок. Машину начало водить по колее. — Увидят, что стоим на МКАДе ночью, документы проверят. У тебя всё чисто, братан? Или найдется чего в карманах на пятерочку строгого?

Я попал.

Он дернулся. Рука в кармане разжалась. Риск. Он был хищником, но не идиотом. Пять лет зоны за гоп-стоп таксиста или за «вес» в кармане — плохая математика. Рациональность начала бороться с адреналином.

Сзади парень судорожно вздохнул. Для него мои слова про ментов прозвучали как небесная музыка. Менты — это плохо, но это лучше, чем-то, что собирался сделать его дружок.

Главный всё ещё колебался. Его злость искала выход. Он мог ударить меня прямо на ходу. Мог дернуть руль.

Нужно было добивать.

Я чуть повернул голову, совсем немного, чтобы он увидел мой профиль. Жесткий, но спокойный.

— И еще, — сказал я тихо, так, чтобы было слышно сквозь шум ветра и мотора. — У меня под сиденьем монтировка лежит. Я, понимаешь, бывший шиномонтажник. Привычка осталась. Я этой железкой гайки сорванные откручивал. И в руке я её держу крепче, чем ты свой ножик перочинный.

Пауза.

Секунда растянулась в вечность. Мы летели по ночной Москве в дрожащей капсуле смерти.

Я чувствовал, как он пялится на меня. Пытается понять: блефую я или реально псих, который готов устроить кровавую баню на скорости сто сорок.

Монтировки под сиденьем конечно же тоже не было. Там валялась пустая бутылка из-под «Липтон Айс Ти» и щетка для снега. Но он этого не знал. Зато он видел мои руки на руле. Спокойные, жилистые руки работяги, испачканные въевшимся мазутом. Руки человека, который может ударить.

Щелк.

Интерфейс показал спад напряжения. Адреналин отступил, уступив место логике.

— Слышь, дядя, ты чё гонишь? — он чуть было не сплюнул на коврик, но в голосе уже не было стали. Была обида пацана, которого обломали. — Какие ножики? Мы просто выйти хотели. Поссать, реально.

— Ну извини, — усмехнулся я, не сбавляя скорости. — Работа нервная.

Впереди замаячил указатель съезда.

— Вон там съезд, на заправку. Там и туалет теплый, и камеры есть, и кофе. Сервис, — сказал я. — Высажу там.

Я резко ушел вправо, подрезая одинокий грузовик. Тормоза скрипнули, машину качнуло.

Остановка у ярких огней АЗС показалась высадкой на другую планету. Здесь были люди, свет и жизнь.

Парень с заднего сиденья вылетел из машины первым, едва я успел разблокировать двери. Он чуть ли не бегом рванул к магазину, даже не оглянувшись.

Тот, что в кепке, выходил медленнее. Он задержался в дверях, глядя на меня злым взглядом.

— Борзый ты, шеф, — процедил он сквозь зубы. — Смотри, доездишься.

— Бывай, — кивнул я.

Он хлопнул дверью так, что «Шкода» жалобно дзынькнула стеклами.

Я смотрел, как он идет к заправке, сутулясь и пряча руки в карманы. Хищник остался без ужина.

Только когда они скрылись за стеклянными дверями, я позволил себе выдохнуть. Воздух со свистом вышел из легких.

— Один-ноль в пользу клуба знатоков, — прошептал я, включая передачу и медленно уезжая прочь от этого островка света, обратно в темноту трассы. Монтировку надо бы купить. Реально надо. Потому что в следующий раз блеф может и не сработать.

Руки задрожали уже потом.

Не тогда, когда спидометр показывал сто сорок, и старую «Шкоду» мотало по ледяной колее, как шлюпку в шторм. И не тогда, когда я врал про камеру и монтировку, поглядывая на человека, который решал, жить мне или нет. Тогда я был собран и функционален.

Накрыло через пять километров так, что пришлось свернуть на обочину за линию, отделяющую асфальтированный мир от грязного сугроба, и заглушить мотор.

Тишина ударила по ушам ватной подушкой.

Я откинулся на подголовник. Руки, все еще сжимающие руль, начали ходить ходуном. Крупная, противная дрожь, от которой стучали зубы. Сердце колотилось где-то в горле, пытаясь проломить грудную клетку и выпрыгнуть наружу. Тук-тук-тук. Бешеный ритм, как у загнанного зайца.

Медленно разжал пальцы. На ладонях остались глубокие следы от оплетки руля.

— Твою мать… — выдохнул я в темноту салона.

Ничего того, на чем строился мой блеф у меня не было. Ничего, кроме «Интерфейса». Чертова эмпатия, которая в этот раз сработала как система наведения. Я чувствовал их страх. Я чувствовал момент, когда хищник засомневался. Я давил именно в эту точку, как опытный хирург давит на болевую точку, чтобы проверить