Змий из 70х II - Сим Симович

— Профессор Давыдов… Он объединил отделения. Сказал, что ваши методы были антисоветскими и антинаучными. Теперь здесь общая терапия и плановая хирургия…

Ординатор не успел договорить. Ал уже шагнул вперед, отстраняя его с дороги мощным плечом, и решительно распахнул двери ординаторской.

Внутри, за столом, заваленным пыльными папками и бланками направлений, сидел профессор Давыдов. Тучный, лысеющий мужчина с одышкой, который всю свою карьеру построил на написании никому не нужных методичек и поддакивании партийному начальству. Он пил чай из граненого стакана в подстаканнике и макал в него сушку.

Увидев Ала, Давыдов замер. Сушка с бульканьем сорвалась в чай.

— Змиенко? — профессор заморгал, его пухлые щеки покрылись красными пятнами. — Вы… почему вы не доложили о прибытии в отдел кадров? Ваша командировка…

— Закройте рот, Давыдов, — Ал бросил свое пальто прямо на заваленный бумагами диван и подошел к столу профессора. — Вы уничтожили мое крыло. Вы развели здесь грязь, антисанитарию и бюрократию. Вы выбросили на первый этаж лучших сестер, которых я дрессировал годами, и заполнили коридоры умирающими людьми, потому что вам лень их оперировать.

— Да как вы смеете! — Давыдов попытался подняться, опираясь дрожащими руками о стол. — Я уважаемый ученый! У меня монографии! А вы — выскочка, которого услали с глаз долой! Ваши методы были признаны…

Ал резко подался вперед и обеими руками сгреб профессора за грудки его накрахмаленного, но несвежего халата. Змиенко легко, словно пушинку, оторвал тучного Давыдова от стула. В фиалковых глазах хирурга плясал темный, беспощадный огонь. Африканская привычка решать вопросы с позиции абсолютной силы дала о себе знать.

— В джунглях, профессор, я лечил людей, в которых стреляли из пулеметов. Я вытаскивал с того света тех, чьи органы гнили от яда, — голос Ала упал до леденящего шепота. — И если вы думаете, что после этого я буду церемониться с кабинетной молью, которая убивает пациентов своей некомпетентностью — вы глубоко ошибаетесь. У вас есть ровно десять минут, чтобы освободить мой кабинет.

Он брезгливо разжал руки. Давыдов с грузным стуком рухнул обратно на стул, тяжело дыша и хватаясь за сердце.

— Я пойду к Борису Ефимовичу! — взвизгнул профессор. — Я доложу в горздрав! Вас уволят по волчьему билету!

— Идите, — Ал криво, безжалостно усмехнулся. — Я присоединюсь к вам через полчаса. Как только проверю, скольких людей вы успели искалечить за время моего отсутствия.

Змиенко развернулся на каблуках и вышел в коридор. Его цель была ясна — операционный блок. Святая святых, которую эти мясники осквернили своим присутствием.

Двери предоперационной распахнулись от удара ноги.

Ал влетел в помещение ураганом. Возле раковин мыли руки две незнакомые медсестры. Они испуганно отшатнулись, увидев высокого, смуглого мужчину в дорогих брюках и белоснежной рубашке, который без лишних слов сорвал с крючка чистый хирургический костюм.

— Кто за столом? — бросил он, натягивая штаны и завязывая тесемки маски.

— Профессор… профессор Коган, — заикаясь, ответила одна из сестер. — У них резекция желудка. Язва с прободением. Тяжелый случай.

— Сейчас будет еще тяжелее, — мрачно пообещал Ал.

Он методично, жестко и быстро обработал руки. Никаких лишних движений. Память тела, натренированная в экстремальных условиях полевого госпиталя, работала безупречно. Африка научила его не тратить ни доли секунды на пустые размышления.

Ал толкнул маятниковую дверь спиной и вошел в залитую ярким светом бестеневых ламп операционную.

Профессор Коган — седой, сухой старик с трясущимися руками — стоял над раскрытой брюшной полостью пациента. Вокруг суетились ассистенты, пытаясь остановить кровотечение. Мониторы пищали тревожно и часто.

— Зажим! Быстрее, идиоты, он кровит! — раздраженно шамкал Коган, пытаясь вслепую нащупать артерию. — Где тампон? Вы ничего не умеете! Я буду жаловаться главврачу!

— Вы будете жаловаться прокурору, Марк Самуилович, если этот пациент сейчас умрет на вашем столе из-за того, что вы забыли анатомию, — голос Ала разрезал напряженную атмосферу операционной, как хирургическая сталь.

Коган вздрогнул. Скальпель в его руке опасно дернулся. Он поднял глаза на вошедшего, и его лицо под маской посерело.

— Змиенко? Что вы здесь делаете? Вы не имеете права входить в мою операционную! Вы не в штате!

Ал подошел к столу вплотную, не обращая внимания на его крики. Он бросил один цепкий, профессиональный взгляд на операционное поле. Картина была чудовищной. Коган не просто не мог остановить кровотечение, он пережал здоровые сосуды, обрекая ткани на некроз, и безнадежно запутался в анатомии измененного болезнью желудка.

— Отошли от стола, — приказал Ал. В его тоне не было ни капли уважения к сединам профессора. Только абсолютная, непререкаемая власть. — Оба ассистента — шаг назад.

— Я вызову милицию! — сорвался на фальцет Коган, но скальпель из рук не выпустил.

Ал не стал тратить время на дискуссии. Он просто ударил ребром ладони по запястью профессора. Удар был коротким, сухим и точно рассчитанным. Скальпель со звоном упал в металлический лоток. Коган охнул, отступая от стола и баюкая ушибленную руку.

— Сестра, зажим Микулича. Скальпель. Отсос на полную мощность, — Змиенко мгновенно занял место хирурга. Его руки запорхали над раной с невероятной, пугающей скоростью. — Вы развели здесь мясную лавку, профессор. Вы даже не видите, что у него кровит левая желудочная артерия.

Ассистенты, завороженные этим стремительным перехватом власти, бросились выполнять команды Ала с удвоенной скоростью. В операционной появился хозяин. Настоящий бог хирургии, чьи приказы не обсуждались.

Десять минут спустя кровотечение было остановлено. Ошибки Когана исправлены. Ал наложил идеальные, ровные швы, сшивая ткани так, как не снилось ни одному профессору старой школы.

Он бросил иглодержатель в лоток, стянул окровавленные перчатки и бросил их в урну.

— Заканчивайте, — приказал он первому ассистенту. — Зашивать умеете, или вас этому профессор тоже не научил?

Затем он повернулся к бледному, сжимающемуся в углу Когану.

— А вы, Марк Самуилович, идете со мной в кабинет главврача. Прямо сейчас. Будем решать вопрос о вашей профессиональной пригодности.

Кабинет главного врача больницы, Бориса Ефимовича, всегда был островком бюрократического спокойствия. Тяжелые бархатные шторы, портреты вождей на стенах, массивный полированный стол.

Дверь распахнулась с такой силой, что ручка ударилась о стену, оставив вмятину на дорогих обоях.

Ал вошел внутрь. За ним, мелко семеня и тяжело дыша, ввалились Коган