Змий из 70х II - Сим Симович

Борис Ефимович, интеллигентный мужчина в очках с золотой оправой, поперхнулся минеральной водой.

— Альфонсо Исаевич… — главврач поспешно поднялся, протирая очки. — Какое возвращение… Мы ждали вас только на следующей неделе.

— Борис Ефимович! Это возмутительно! — тут же заголосил Коган, выступая вперед. — Он ворвался в операционную! Ударил меня по руке! Он отстранил меня от операции! Это бандитизм!

— А меня он вышвырнул из кабинета! — подхватил Давыдов. — Требует вернуть ему отделение! Но отделение уже расформировано по приказу горздрава для оптимизации! Его методы устарели!

Ал невозмутимо подошел к столу главврача. Он достал из внутреннего кармана пиджака плотный конверт из гербовой бумаги, украшенный сургучными печатями, и бросил его на полированное дерево.

— Я не бью стариков, Марк Самуилович, я спасаю пациентов от ваших трясущихся рук, — ледяным тоном произнес Змий. Он перевел тяжелый взгляд на Борисова Ефимовича. — Откройте конверт.

Главврач дрожащими пальцами сломал печать. Внутри лежал официальный документ на бланке Министерства иностранных дел, заверенный подписями из таких ведомств, чьи аббревиатуры вслух произносить было не принято.

Там черным по белому была изложена благодарность советского правительства доктору Змиенко А. И. за успешное выполнение стратегической государственной миссии за рубежом, спасение жизни главы союзного государства и обеспечение геополитических интересов страны. К документу прилагалась резолюция сверху: предоставить доктору Змиенко любые ресурсы для продолжения научной и практической деятельности.

Лицо Бориса Ефимовича вытянулось. Он прекрасно понимал, какой политический и силовой вес стоит за этой бумагой. Отец Ала, Исай Змиенко, и раньше был пугающей фигурой, но теперь сам Альфонсо приобрел статус неприкасаемого героя, за которым стояли первые лица государства.

— Здесь… здесь указано, что вам предоставляется полный карт-бланш, Альфонсо Исаевич, — севшим голосом констатировал главврач, осторожно откладывая бумагу.

Коган и Давыдов замерли. Вся их спесь мгновенно испарилась, сменившись липким, удушающим страхом.

— Именно так, — Ал оперся ладонями о край стола, нависая над Борисом Ефимовичем. — Поэтому мы сейчас же, не откладывая в долгий ящик, решим несколько организационных вопросов.

Его баритон звучал спокойно, но каждое слово падало в кабинете тяжелым наковаленным ударом.

— Первое. Мое отделение восстанавливается в прежних границах. Все койки из коридоров убрать. Мою операционную бригаду, включая старшую сестру, вернуть на этаж в течение часа.

Он повернул голову и посмотрел на сжавшихся профессоров. В его глазах не было ни капли жалости. Только стерильная, безжалостная справедливость.

— Второе. Профессор Давыдов освобождает должность заведующего хирургией и отправляется писать свои никому не нужные методички в архив. Вы больше не подойдете ни к одному живому пациенту. Ваш предел — бумажная работа в подвале.

— Но позвольте! — пискнул Давыдов, бледнея как мел. — У меня выслуга лет! У меня связи в министерстве!

— Ваши связи заканчиваются там, где начинаются мои, — отрезал Ал. — Хотите проверить, чьи кураторы из конторы окажутся сильнее? Можем организовать комиссию по проверке вашей смертности за последний год. Уверен, прокурору будет интересно.

Давыдов сглотнул и опустил голову. Он всё понял.

— И третье, — Ал перевел взгляд на Когана. Старик буквально вжался в спинку кресла. — Профессор Коган отстраняется от операционной деятельности в связи с профессиональной непригодностью и возрастными изменениями моторики. Марк Самуилович, вы можете читать лекции студентам. Можете рассказывать им сказки о том, каким великим хирургом вы были в молодости. Но если я еще раз увижу вас со скальпелем в руках в моей больнице — я лично сломаю вам пальцы. Это понятно?

Коган не нашел в себе сил ответить. Он лишь мелко, судорожно закивал, не смея поднять глаз на этого безжалостного монстра, который одним росчерком пера перечеркнул их власть.

Ал выпрямился, застегивая пуговицу на пиджаке.

— Борис Ефимович, приказы подготовить к вечеру. Я жду вас у себя в отделении с обходом. И распорядитесь, чтобы в ординаторской вымыли полы. Там пахнет пылью и поражением.

Он развернулся и вышел из кабинета, оставив позади себя звенящую тишину, в которой рухнула старая система больничных интриг.

Африка научила его многому. Она научила его не вести переговоры с теми, кто не ценит человеческую жизнь. Альфонсо Змиенко вернулся, и теперь эта больница будет жить по его законам. Законам стали, стерильности и абсолютной борьбы за каждого пациента.

Альфонсо стоял посреди разгромленной ординаторской, брезгливо сбрасывая пыльные папки профессора Давыдова в мусорную корзину. Воздух в кабинете всё еще смердел старой номенклатурой и застоявшейся бумажной пылью, но хирург уже распахнул окно настежь, впуская ледяной, отрезвляющий февральский ветер.

В коридоре послышался быстрый, сбивчивый стук каблуков. Дверь робко приоткрылась.

На пороге замерли три женщины в накрахмаленных, но помятых халатах. Катя, бессменная старшая сестра отделения, тяжело дышала, словно бежала бегом с самого первого этажа. Рядом с ней жалась операционная сестра Нина, нервно теребя край кармана, а из-за их спин выглядывала Люда, чьи глаза были абсолютно круглыми от шока.

— Альфонсо Исаевич… — голос Кати предательски дрогнул.

Старшая сестра, которая в лучшие времена могла одним строгим взглядом загнать под плинтус толпу молодых ординаторов, сейчас выглядела так, будто увидела перед собой живое божество, спустившееся с небес.

Змий отряхнул ладони от пыли и обернулся. Ледяная, жестокая маска, с которой доктор только что уничтожал профессуру в кабинете главврача, мгновенно растаяла. Губы тронула теплая, совершенно искренняя улыбка — невероятная редкость, которую в стенах этой больницы заслуживали только самые преданные люди.

— Здравствуйте, девочки. Надеюсь, вы не слишком расслабились за этот год? — баритон хирурга заполнил собой всё пространство кабинета.

Люда всхлипнула первой. Нина просто закрыла лицо руками, пряча слезы облегчения, а Катя шагнула вперед и, забыв про всю строгую больничную субординацию, порывисто обхватила своего начальника руками.

Ал мягко, успокаивающе похлопал старшую сестру по спине. Змиенко прекрасно знал, через какой бюрократический ад пришлось пройти его команде. Когда идеальное хирургическое крыло разорвали на куски, этих троих расшвыряли по самым грязным и неблагодарным углам клиники в отместку за преданность «опальному гению». Их заставляли переписывать журналы, мыть утки и ассистировать мясникам вроде Когана.

— Так, отставить сырость, — голос дока зазвучал бодро и по-деловому, когда Катя отстранилась, поспешно вытирая глаза тыльной стороной ладони. — У нас слишком много работы, чтобы тратить время на сантименты.

Хирург оперся о край очищенного стола, внимательно оглядывая свою личную гвардию.

— Катерина, с этой минуты ты снова принимаешь пост старшей. Приказ Бориса Ефимовича ляжет тебе на стол через час, —