Змий из 70х II - Сим Симович

Ал забрался под тяжелое пуховое одеяло следом за ней, укрывая их обоих от ледяного внешнего мира. Под этим плотным куполом мгновенно стало жарко.

Здесь, в глубоких тенях, разрезанных лишь узкой полоской лунного света, всё изменилось. Дикая животная страсть прихожей и скользящая эйфория ванной уступили место чему-то гораздо более глубокому.

Лера смотрела в его глаза. В них больше не было опасного, темного пламени, которое он привез с собой из чужой страны. Там плескалась только безграничная, пронзительная преданность.

— Я думал о тебе каждую ночь, — едва слышно, губами касаясь ее виска, произнес Ал. — Когда слушал выстрелы за окном. Когда вскрывал гнойники на операционном столе. Ты была моим единственным якорем, Валерия.

Лера провела ладонью по его скуле, чувствуя жесткую щетину.

— А ты — моим, — так же тихо, срывающимся шепотом ответила она. — Теперь мы дома. И больше никаких командировок.

Их губы встретились в медленном, тягучем поцелуе. Ал навис над ней, опираясь на локти, чтобы не давить своим весом. Каждое его движение теперь было наполнено таким трепетом, словно он боялся сломать хрупкую фарфоровую статуэтку.

Он вошел в нее так мягко и плавно, что Лера лишь прерывисто выдохнула, крепко обнимая его за плечи.

Никакой спешки. Никакой ярости. Только глубокое, гипнотическое покачивание, от которого по венам разливалось густое, медовое тепло.

Они не отрывали взгляда друг от друга. В этой тишине, нарушаемой только шорохом простыней и их общим, сбитым дыханием, они говорили телами то, для чего не придумали слов ни в одном языке мира.

Лера таяла в его руках, податливо и гибко отвечая на каждый толчок. Наслаждение накатывало медленными, тяжелыми волнами, накрывая их с головой, затапливая сознание кристально чистым светом.

Когда всё закончилось, Ал не отстранился. Он просто лег рядом, притянув ее к себе так крепко, словно пытался спрятать прямо под своими ребрами.

Лера уснула почти мгновенно, обессиленно уткнувшись носом в его шею. А Ал еще долго лежал с открытыми глазами. Он вслушивался в завывание московской метели за окном и впервые за двенадцать месяцев засыпал спокойно, не ожидая выстрела в спину.

Утро началось не с резкого звонка будильника, а с ослепительного зимнего солнца.

Яркий луч, пробившись сквозь толстую корку морозных узоров на стекле, скользнул по смятым белым простыням и коснулся лица Леры. Она медленно, с неохотой открыла глаза, выплывая из глубокого сна.

В спальне царила звенящая тишина. Лишь ровное дыхание Ала нарушало этот покой. Лера повернула голову, любуясь его профилем. Во сне с его лица ушла та жесткая, непробиваемая броня, которую он носил каждый день в больничных коридорах. Сейчас он казался невероятно умиротворенным.

Она осторожно выскользнула из-под тяжелого одеяла. Зимняя прохлада комнаты заставила поежиться. На спинке стула висела чистая, выглаженная белая рубашка Ала, приготовленная им еще с вечера. Лера накинула ее на плечи, застегнув лишь пару пуговиц на груди. Ткань опустилась до середины бедра, окутывая ее запахом его одеколона.

Улыбнувшись своим мыслям, балерина бесшумно забралась обратно на кровать. Она склонилась над хирургом, пропуская сквозь пальцы его волосы, и невесомо коснулась губами его колючей щеки. Затем спустилась ниже, оставляя цепочку легких, дразнящих поцелуев на его шее и ключицах.

Ал не открыл глаз, но его губы дрогнули в полуулыбке.

Большая, горячая ладонь безошибочно нашла ее талию, скользнула под просторную рубашку и властно притянула девушку к себе.

— Если ты решила, что после года разлуки я позволю тебе сбежать из постели так рано, то ты плохо меня знаешь, Валерия, — его баритон звучал хрипло, по-утреннему лениво, но хватка была железной.

Лера тихо рассмеялась, утыкаясь носом в его грудь.

— Я просто хотела сварить тебе кофе, — прошептала она, переплетая свои ноги с его ногами. — Ты спал как убитый. Я даже начала ревновать тебя к подушке.

Ал медленно открыл глаза. При свете дня они казались особенно яркими, глубокого фиалкового оттенка. Он перевернулся, одним плавным движением подминая ее под себя, и зарылся лицом в копну ее рыжих волос. Утренний, ленивый поцелуй отдавал нежностью и той особой, тягучей истомой, когда никуда не нужно спешить.

— Кофе сварю я, — постановил Ал, нехотя отрываясь от ее губ. — А ты будешь сидеть рядом и украшать мою кухню.

Спустя пятнадцать минут они перебрались в залитую солнцем кухню. Ал, надев лишь домашние брюки, стоял у плиты. В его любимой медной турке медленно поднималась густая, темная пенка. По квартире поплыл одуряющий аромат свежемолотых зерен и поджаренного хлеба.

Лера устроилась прямо на кухонной столешнице. Босые ноги мерно покачивались в воздухе. Огромная мужская рубашка сползла с одного плеча, открывая бледную кожу и россыпь мелких веснушек. Она наблюдала за каждым его движением, за тем, как играют мышцы на его спине, когда он тянется за чашками.

Ал снял турку с огня и повернулся к ней. Вместо того чтобы налить кофе, он подошел вплотную, вставая между ее разведенных колен.

— Ты невыносимо красивая в моей одежде, — произнес он, опираясь ладонями о столешницу по обе стороны от нее.

Лера лукаво прищурилась и обвила руками его шею.

— А без нее?

Вопрос повис в воздухе горячей, провокационной искрой. Ал усмехнулся. Его руки легли на ее бедра, медленно поглаживая гладкую кожу. Пальцы скользнули под край рубашки, поднимаясь выше, обжигая каждое ребро.

Идиллия мирного завтрака начала стремительно таять. Лера судорожно выдохнула, когда его губы коснулись ее обнаженного плеча. Дыхание Ала стало тяжелее. Он притянул ее к себе, заставляя обхватить его талию ногами, и впился в ее губы с новой, вспыхнувшей жаждой.

Звонко столкнулись пустые кофейные чашки, отодвинутые в сторону. На столешнице не осталось места ни для чего, кроме них двоих. Рубашка расстегнулась окончательно, соскальзывая на локти. Ал целовал ее жадно, глубоко, его руки властно сминали ее тело, заставляя выгибаться навстречу.

Где-то на плите безнадежно выкипал забытый кофе, наполняя кухню запахом жженого сахара и горелых зерен, но ни он, ни она этого уже не замечали. Кухонный стол превратился в их новый алтарь, где они продолжали праздновать свое возвращение друг к другу.

Запах сгоревшего кофе давно выветрился сквозь приоткрытую форточку, уступив место терпкому аромату красного сухого вина.

Зимний день перевалил за экватор. Солнце скользнуло по обоям гостиной, окрашивая комнату в мягкие, медовые тона.

Лера сидела на полу у открытого чемодана, который так и лежал неразобранным со вчерашнего вечера. На ней всё