1977 - Александр Александрович Скок

Чувствуя на пальцах чуть холодный металл, я сунул значок в карман. Не удержался и спросил:

– А откуда все это?

– Хобби. Часть от деда, часть от родаков, кое-что сам достал. Банкноты Российской империи нужны? Могу принести.

– Меня больше интересует СССР. Есть еще что?

– Значки, старые фотки.

– А банкноты еще есть?

– Больше нет.

Дальше он молчал, а я, посчитав разговор оконченным, бросил еще раз взгляд на пачки банкнот у меня в руках и вышел в подъезд.

Виталий забрал меня, и я пообедал по пути к адресу подключения абонента. Приехав на адрес, поднялись к абоненту на девятый этаж. Напарник вошел в квартиру клиента, там ему предстояло заняться заполнением документов и настройкой роутера. Я остался на лестничной площадке, закинул рабочую сумку на плечо и посмотрел на лестницу, которая вела на чердак. Был мой черед лезть туда, к щиту с оборудованием.

Пока мы подключали Интернет, офис подкинул нам еще пару вызовов. Вроде ничего сложного, проблемы со стабильностью Интернета.

За руль сел я. Пока вел машину, в мыслях строил план моего похода в СССР. На перекрестке загорелся зеленый свет, когда я еще только подъезжал к нему. Я нажал на газ – успеем проскочить. И тут, едва уловив боковым зрением мелькнувшую тень, я понял, что что-то идет не так. Мальчишка на велосипеде! Он мчался по зебре, как призрак, как бы специально нам наперерез. Валера закричал:

– Тормози!

Все произошло за долю секунды. Резкий поворот руля, педаль тормоза в пол, но, казалось, сама судьба толкнула нас через бордюр. Машина дернулась, будто мир сошел с рельсов, подпрыгнула и с глухим стуком врезалась в дерево. Реальность исчезла – лишь темнота и тишина.

Очнулся медленно, словно всплывая из-под воды. В ушах звенело тонким противным свистом, заглушающим тишину, и больше ничего – ни звука, ни мыслей. Я все еще был за рулем. Лобовое стекло было покрыто трещинами, как старая карта, из-под капота валил дым. Валера стоял рядом с «фордом», разговаривал по телефону, лицо его было мрачное, на лбу – кровь.

Я провел рукой по лицу, ощутил боль – что-то не то с бровью. На пальцах осталась кровь. Секунду смотрел на нее, туго соображая, откуда она. Затем понял: рассек бровь, ударившись лицом о руль.

Голова была пустой. Как мы сюда попали? Что вообще случилось? Куда мы ехали? Вывалился из машины. Голова кружилась: все качалось и плыло, как будто реальность напилась крепкого алкоголя и с трудом держала равновесие. Валера уже убрал телефон в карман, смотрел на меня с напряжением.

Я приподнял руку, больше по инерции, чтобы хоть за что-то ухватиться в этом новом, покалеченном мире.

– Что случилось? – Губы сами произнесли слова.

Он стал мне что-то отвечать, но я не слышал. В ушах стоял свист, как будто кто-то надсадно пилит металл, и каждый звук вылетает прямо в мозг. Я ткнул пальцами в уши и беззвучно объяснил Валере, что оглох.

– Не слышу.

Валера нахмурился, а затем усадил меня на газон и показал жест, мол, сиди тут. Я огляделся. Машины притормаживали, водители тянули шеи, с интересом разглядывая нас, как редкий экспонат в заброшенном музее. Как будто они надеялись уловить частичку нашей беды, унести ее с собой, как сувенир.

Я понял, что мы въехали в дерево, потому что другой битой машины не было, лишь наша, с вмятым капотом, из которого, как из раненого зверя, валил дым. По искореженному металлу тек красный тосол, как кровь, запачкав траву красно-темными пятнами.

И тут я вспомнил, что было. Мальчишка на велосипеде. Его нигде не было. Видимо, удрал. Машина разворочена, но мы живы.

Пальцы снова наткнулись на бровь – кровь все не останавливалась, медленно текла мерзкой липкой струйкой. Голова ныла тупо и противно, как сверло, которое почти прошло сквозь стену, но вдруг заело.

«Где-то в сумке должен быть анальгин», – вспомнил я вдруг и схватился за эту мысль, как за спасательный круг.

Подошел к машине, взял сумку с пола и нашел таблетки. Стиснул их в руке, но тут же понял – запить нечем. Засада.

Пришлось снова плюхнуться на траву. Минут через пять свист в ушах стал затихать, прорывались звуки улицы – гул машин, щебет птиц, лай собак где-то вдалеке. Мир оживал, и с ним медленно оживал и я.

Наконец поднялся и снова окинул взглядом машину. Она стояла, как покалеченный зверь, с разбитой мордой, истекающая красным и еще теплым тосолом. Служебная. И я осознал, что попал на деньги. За восстановление машины придется платить из своего кармана.

Дальше начались долгие, изматывающие часы ожидания экипажа ДПС. Скорая приехала первой. Мы с напарником отделались, можно сказать, легко: пара рассечений, которые врач заделала пластырем с ловкостью и равнодушием. Смена, разумеется, полетела к чертям. Шеф уже врезал мне пару слов по телефону: или я сам оплачиваю ремонт машины, или фирма подаст в суд. Ничего другого я и не ждал.

Дома оказался уже к вечеру. В прихожей был приглушенный свет и откуда-то из кухни доносился смех – Юлька обслуживала очередного клиента, делала ногти. Сквозь дверь слышалась девичья болтовня, будто кто-то чужой жил здесь, в моих стенах. Я решил не мешать, пусть работает, хотя бы таким образом сама на себя зарабатывает. В душе хотелось смыть с себя сегодняшний день, стереть его вместе с болью в голове.

На дачу поехал только на следующий вечер. Надел костюм, пальто, деньги СССР положил в карман – не все, всего двести рублей. Остальные оставил на столе. Телефон рядом, пусть останется здесь, как и все, что меня связывает с этим миром.

Поднялся на чердак и шагнул в портал. Тьма встретила меня, словно старый знакомый, холодной и вязкой пустотой, поглотившей свет и звук, проглотившей меня. Дрожь пробежала по спине: а что, если однажды я останусь здесь, навсегда потеряюсь в этой бесконечной черноте? Я задумался: а что, если попробовать идти не прямо, а свернуть в сторону? Что там, за этой пустотой? Но проверять не решился. Нет, не в этот раз. Эта мысль – затеряться здесь навечно – засела глубоко в сознании, словно капля темного масла, растекшаяся по памяти. Ладно, хватит думать о плохом.

И вот, наконец, свет. Пробирался через плотную завесу тьмы, будто сквозь мрачный лес, обманчиво легко потерявший форму. Портал нехотя отпустил меня, словно какой-то голодный зверь, которому не хотелось отпускать свою добычу.

Закрывая за