Знахарь VIII. Финал - Павел Шимуро

— Их теряют.

— Их перенаправляют в архив категории «К сведению». Это тот же архив, куда складывают жалобы крестьян на погоду и прошения о снижении налогов. — Рен выпрямился и одёрнул жилет. — Поэтому я перестал писать рапорты и начал собирать данные для себя.

Я допил свой эликсир и отставил стакан.

— Что ещё ты знаешь? Что происходит за пределами восточной зоны?

Рен провёл ладонью по лицу и сцепил пальцы перед собой.

— Шепчущая Роща стала громче. За последние пятьдесят лет интенсивность шёпота выросла втрое. Серебряный Исток отправляет туда наблюдателей каждый сезон. Последняя группа вернулась с потерями: двое из пяти потеряли рассудок, один не вернулся вовсе.

Он загнул палец.

— Мёртвый Круг расширяется медленно, по два-три метра в год, но стабильно. Триста лет он был статичен. Восемь лет назад граница сдвинулась впервые, и с тех пор не останавливалась.

Второй палец.

— И главное. Три столицы впервые за сто лет готовят совместную экспедицию на юг, за Кровавую Топь. Состав засекречен, но по слухам в неё войдут культиваторы седьмого Круга от каждой столицы. — Рен посмотрел на меня. — Что-то пробуждается, и они это чувствуют. Все трое — Мудрец, Император, Листва.

Его слова упали в тишину мастерской, и стены впитали их вместе с отзвуками субстанции из наших пустых стаканов.

— Программа Пробуждения, — произнёс я медленно. — Она продолжается?

— Семнадцать активных маяков по периферии. Шесть законсервированы. Три уничтожены аномалиями. Один, — Рен кивнул куда-то за стену, — подавлен тобой на девяносто семь процентов, что тоже вошло в мои записи как уникальный случай.

Горт осторожно приоткрыл дверь и просунул голову.

— Лекарь, Лис у побега сидит уже час. Мне его позвать?

Рен выпрямился, и в его глазах вспыхнул исследовательский интерес.

— Мальчик-симбионт? — уточнил он. — Я хотел бы взглянуть.

…

Побег вырос до двадцати с лишним сантиметров и больше не напоминал хилый отросток, с трудом пробивающий землю. Серебристый стебель раздвоился на высоте ладони, и каждая ветвь выпустила по три узких листа, мерцавших в послеполуденном свете. Земля вокруг основания потемнела и слегка приподнялась, будто корни под ней набрали объём.

Лис сидел в трёх шагах от побега, скрестив ноги. Босые ступни упирались в полоску мха, расползшегося от корней побега по утоптанной земле. Мох пульсировал не метафорически, не в переносном смысле — он ритмично менял оттенок, от бледно-зелёного к тёмному и обратно, и этот ритм совпадал с дыханием мальчика.

Рен остановился в пяти шагах. Его лицо не выражало ничего особенного, но я заметил, как он переступил с пятки на носок и чуть наклонил голову, принимая стойку, которая не имела ничего общего с расслабленной прогулкой.

— Фон вокруг мальчика? — негромко уточнил он.

— Шестьсот десять процентов от нормы при последнем замере. Сейчас, вероятно, выше.

Рен достал из бокового кармана жилета тонкую костяную иглу длиной с указательный палец.

Он активировал щуп, и по игле побежали мелкие багряные искры. Рен навёл его на Лиса и замер.

Я наблюдал за ним через Витальное зрение. Щуп работал как узконаправленная антенна, посылая импульс и считывая отражение. И то, что он считывал, заставило Рена побледнеть.

Я видел то же самое, только своими глазами. Нити субстанции входили в Лиса через кожу предплечий — не через каналы, не через меридианы или точки входа, которые описаны в любом учебнике по культивации, а через кожу напрямую. Субстанция сочилась в мальчика, как вода в губку, и распределялась по телу без видимого сопротивления.

Вторичная сеть. Лис обнаружил её случайно, и с тех пор она формировалась сама, без чьего-либо вмешательства. Побег, кажется, ускорял процесс. Или направлял, что может быть ещё опаснее.

Рен деактивировал щуп. Его рука едва заметно подрагивала, когда он убирал иглу обратно в карман.

— Этого не бывает.

Он произнёс это почти шёпотом, и впервые за весь день его голос утратил отмеренную ровность.

— Аномальная совместимость, — ответил я. — Побочный эффект высокого фона. Тело адаптируется.

Рен медленно покачал головой.

— Нет, это не побочный эффект — это адаптация на клеточном уровне. Я видел подобное только в лабораторных условиях, когда ткань Виридис Максимус погружали в концентрат Жилы на восемь месяцев. Растительная ткань перестраивалась и начинала проводить субстанцию всей поверхностью, а не отдельными каналами. — Он перевёл взгляд на меня. — Тело этого мальчика делает то же самое.

— Совместимость девяносто четыре и три десятых процента на момент последнего замера.

Рен прикрыл глаза. Открыл. Прикрыл снова. Я видел, как за его веками мечется мысль, не находящая опоры.

— Девяносто четыре, — повторил он. — У Древесного Мудреца восьмого Круга, которому четыреста лет, совместимость с ближайшей Жилой составляет восемьдесят один процент — это считается рекордом.

— Лис уникален.

— Лис невозможен. — Рен сделал шаг вперёд и остановился. — Если процесс продолжится с текущей динамикой, через год у него не будет системы каналов в традиционном понимании. Его тело станет сплошной проводящей тканью. Такого культиватора не создавала ни одна Академия за всю историю Виридиана.

Он повернулся ко мне, и в его глазах горел огонь, который я уже видел у Солена, только Солен хотел забрать и контролировать, а Рен хотел понять и задокументировать. Разница между ними именно в этом.

— Я могу организовать его перевод в Изумрудное Сердце. Академия Совершенства. Лучшие наставники, защита, ресурсы, которые деревня не способна обеспечить.

— Нет.

Я произнёс это без агрессии, но достаточно твёрдо, чтобы Рен не воспринял отказ как начало торга.

— Лис привязан к побегу не эмоционально, а физически. Его вторичная сеть формируется в резонансе с Реликтом. Если забрать его из зоны, процесс прервётся. В лучшем случае он потеряет вторичную сеть, в худшем его каналы коллапсируют.

Рен обдумал мои слова. Я видел, как он перебирает аргументы, взвешивает, отбрасывает. Учёный в нём боролся с чиновником, и учёный пока побеждал.

— Тогда я включу его в протокол мониторинга, — решил он наконец. — Еженедельные замеры. Детальный отчёт по динамике формирования вторичной сети.

— Согласен.

Лис открыл глаза.

Мальчик не повернул головы, не шевельнулся. Просто поднял веки и уставился на Рена взглядом, от которого инспектор пятого Круга отступил на полшага — не от страха, скорее от неожиданности. В глазах Лиса не было детской настороженности или любопытства — там было что-то другое, чуть отстранённое, чуть нечеловеческое, как взгляд зверя, который решил не кусать, но может передумать.

— Побегу вы не нравитесь, — произнёс Лис. Голос у него ровный, чуть сонный. — Но он терпит, потому что лекарь разрешил.

Рен повернулся ко мне.

— Он чувствует отношение Реликта к конкретному человеку?

— Он чувствует больше, чем я готов обсуждать в рамках первой встречи, — ответил я. — Давай