Знахарь VIII. Финал - Павел Шимуро

Цель простая: заставить спящие узлы жил проснуться и начать генерировать субстанцию. Маяки разработаны как стимуляторы. Резонансный импульс определённой частоты заставляет глубинные каналы расширяться и выталкивать субстанцию на поверхность.

— Побочные эффекты, — я не спрашивал.

Рен посмотрел мне в глаза. Его тёмные зрачки были неподвижны, и в них не было ни раскаяния, ни смущения — сухой взгляд исследователя, который записывает результаты неудавшегося опыта.

— Стимуляция вызывает нестабильность. Когда спящий узел просыпается слишком быстро, он выбрасывает не чистую субстанцию, а заражённую. Она попадает в грунтовые воды, впитывается в корни растений и в конечном счёте проникает в колодцы. Кровяной мор тому подтверждение.

Все, через что прошли люди, оказался не более чем побочным эффектом эксперимента.

— Сколько маяков вы установили? — мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидал.

— Лично я? Девять за четыре года. Всего по программе «Пробуждение» установлено около сорока.

Около сорока. Если каждый маяк вызывает эпидемию, сопоставимую с нашей…

— Вы говорите об этом, — я поставил стакан на землю, — как о допустимых потерях.

Рен не изменился в лице.

— Потому что они допустимые. Одна деревня или весь мир? Тысяча человек сейчас или вся цивилизация через сто лет? Мудрец сделал выбор, и я не в том положении, чтобы его оспаривать. Вы бы сделали иначе?

У меня на языке вертелся ответ, который я проглотил, потому что в нём было слишком много злости и слишком мало смысла. Рен не злодей — он инструмент, который выполняет приказы, и даже если бы я его убил прямо здесь, на этом камне, следующий инспектор приедет через месяц, а за ним ещё один, и ещё.

Но задать один вопрос я всё-таки обязан.

— Наро знал о программе?

Рен покачал головой.

— Наро был учеником третьего ранга, когда покинул Изумрудное Сердце. Он ушёл сам, по своим причинам, и с тех пор не поддерживал связь с Мудрецом. Программа «Пробуждение» засекречена. О ней знают двенадцать человек в столице и шесть полевых инспекторов, включая меня.

— Семнадцать и одна деревня, — поправил я. — Теперь знаю и я.

Рен чуть наклонил голову.

— Именно поэтому я вам рассказываю. Потому что вы сделали нечто, что делает секретность бессмысленной.

Его щуп, который я считал выключенным, снова коснулся меня. Он считал ритм моего Рубцового Узла и сравнивал его с ритмом побега.

— Мудрец ищет человека, способного управлять жилами напрямую, — Рен заговорил тише. — Без маяков, без побочных эффектов, без заражённых колодцев и мёртвых зон. Живой проводник, через которого субстанция могла бы течь в обе стороны. Вниз, к спящим узлам, и вверх, к поверхности. Он ищет такого человека два столетия.

Рен сделал паузу и посмотрел на мои руки.

— А потом я приезжаю в деревню и нахожу лекаря, чьи руки пульсируют в ритме подземной сети.

Он наклонился ко мне, и его тёмные глаза блеснули.

— Вы то, что он ищет.

Побег отреагировал раньше, чем я успел ответить. Стебель качнулся, и по мху прокатилась волна субстанции, яркая, зелёная, прочертившая полосу от корней до моих босых ступней, словно камень хотел напомнить мне, что я принадлежу не Мудрецу, не Рену и не столице, а ему.

Лис открыл глаза.

Мальчик сидел в шести метрах от нас, и его худое загорелое лицо было спокойным, но его зрачки двигались, быстро перескакивая с Рена на побег и обратно. Босые ступни по-прежнему утопали во мху, и каналы на его голенях тихо пульсировали, поглощая субстанцию из земли.

Рен заметил Лиса. Его щуп скользнул к мальчику, и я увидел, как выражение лица инспектора изменилось.

Рен видел то, что я зафиксировал не так давно. Витальная субстанция проникала в тело мальчика не через каналы, а через кожу предплечий.

— Этот ребёнок… — Рен не закончил. Его голос, до этого ровный и контролируемый, дал трещину.

Я встал с бочонка и переместился так, чтобы оказаться между Реном и Лисом.

— Мой ученик.

Рен медленно откинулся назад. Его пальцы на колене замерли.

— Сколько ему лет?

— Одиннадцать.

— Круг?

— Первый. Полная активация каналов нижних конечностей. Каскадная синхронизация.

— В одиннадцать лет, — Рен произнёс это так, словно пробовал на прочность стеклянную пластину, осторожно надавливая пальцем. — Первый Круг. В одиннадцать. С вторичной абсорбцией через эпидермис.

— У него есть имя, — Лис произнёс это негромко, не вставая с мха. — Лис.

Рен посмотрел на мальчика.

— Лис, — Рен кивнул. — Здравствуй, Лис.

— Побегу вы не нравитесь, — произнёс мальчик. — Он думает, что вы пришли забрать лекаря.

Рен перевёл взгляд на меня.

— Камень думает?

— Камень реагирует, — я не стал вдаваться в объяснения. — Инспектор, вы хотели осмотреть побег — осматривайте. Но не подходите ближе пяти метров, иначе он снова выдаст импульс, и в следующий раз я могу не успеть его остановить.

Рен встал с камня. Его движения стали осторожнее, продуманнее, и каждый шаг он ставил мягко, словно шёл по тонкому льду. Алхимический пояс он перекинул через плечо, и четыре флакона мерно покачивались при ходьбе.

Побег возвышался серебристым стержнем с бордовыми прожилками, и в сумерках его свечение стало ярче. Воздух вокруг побега был тёплым и плотным, насыщенным субстанцией, и Рен, шагнув в зону покрытия, замедлился и глубоко вдохнул.

— Восемьсот процентов, — пробормотал он. — Нет. Девятьсот. Нет…

Его Щуп развернулся на полную, и я почувствовал горячую волну, прокатившуюся от побега до границы зоны покрытия. Рен считывал всё: глубину корней, толщину стебля, частоту пульсации, состав субстанции, которую побег качал с четырёхкилометровой глубины.

Я стоял рядом и наблюдал, как меняется лицо инспектора.

— Четыре километра, — Рен выпрямился и посмотрел на меня. — Корни уходят на четыре километра?

— Побег качает субстанцию из Реликта, который лежит на этой глубине. Реликт связан с тремя другими узлами сети. Один на юго-востоке, один на юго-западе, один на севере. Все четыре синхронизированы.

Рен молчал. Его рот приоткрылся, и на несколько секунд он выглядел не как инспектор столичной канцелярии, а как студент, которому показали действующую модель двигателя вечного движения.

— Четыре узла, — он наконец произнёс это. — Четыре синхронизированных Реликта. И вы… — его взгляд скользнул по моим серебряным рукам, — вы пятый.

— Пятый Узел. Да.

Рен опустился обратно на камень. Сел тяжело, не заботясь о позе, и уставился в землю перед собой. Его пальцы перестали постукивать, и это было красноречивее любых слов.

Затянулась долгая тишина, в которой слышен только мерный пульс побега и далёкое стрекотание ночных насекомых в подлеске. Сумерки загустели, и первые кристаллы на ветвях деревьев начали слабо мерцать голубоватым светом.

— Мне нужно два дня, — Рен поднял голову. — Наблюдение, записи, образцы субстанции из зоны покрытия побега.

— Образцы можете собрать, наблюдение допускается.