Диктатор: спасти Союз - Руслан Ряфатевич Агишев

У того начали закатываться глаза и он едва держался. Вся спесь с него лоскутами слезла, обнажив трусливую душонку.

— Ты не посмеешь, — Горбачев прошептал сиплым голосом. — Я, я… Президент. Я не могу…

Варенников хищно улыбнулся и перевел взгляд на его супругу, все это время не издавшую ни единого звука. Она, вообще, казалась каменной статуей, которая совершенно не испытывает чувств. Ее волнение выдавала лишь бледность на лице и посеревшие плотно сжатые губы. Настоящая баба с железными яйцами!

— Миша, — вдруг послышался ее голос. Негромкий, но твердый, ни капли не дрожащий. — Миша! — чуть громче позвала она. — Сделай все, как сказал товарищ… э-э-э… генерал. Миша, сделай, как я сказала.

Трясущийся Горбачев медленно повернулся к ней. В этот момент лицо у него стало беспомощным, жалким. Сразу и окончательно стало ясно, кто среди них двоих был мужиком, а кто бабой. Выходит, Раиса Максимовна сделала его тем, кем он стал. Именно она вылепила из недавнего студента сначала активного и деятельного заведующего отделом агитации и пропаганды Ставропольского крайкома ВЛКСМ, затем первого секретаря Ставропольского горкомакомсомола и первого секретаря крайкома ВЛКСМ. Еще через несколько лет он уже сидел в кресле первого секретаря Ставропольского крайкома партии, позже стал членом ЦК КПСС и кандидатом в члены Политбюро ЦК КПСС. Просто головокружительная карьера, и все благодаря невероятно деятельной амбициозной женщине!

— Я… я не могу, — его голос задрожал еще сильнее, слова было почти не разобрать. — Меня не поймут товарищи… ведь, Кравчук и товарищи из Прибалтики…

— Михаил, я сказала, подпиши документы! — голос у Раисы Максимовны зазвенел так, что мужчина втянул голову в плечи. — Возьми ручку со стола и поставь свою подпись там, где нужно! Ты меня слышишь⁈ — она буквально гипнотизировала мужа, заставляя делать то, что она говорила. — Возьми ручку со стола.

Тот, безвольно опустив голову, подошел к столу, взял шариковую ручку и, раскрыв папку с документами, начал расписываться. Шуршали листы, слышались тяжелые вздохи Горбачева и напряженное дыхание его супруги.

— Все, — дрожащими руками он собрал бумаги. — Я все сделал.

Варенников взял документы, все внимательно проверил, чтобы подписи стояли в нужных местах, и выглядели именно так, как нужно. Затем все это аккуратно сложил в папку, и, сунув ее под мышку, направился к выходу. Секатор, по-прежнему, был в его руке.

— И еще, Михаил Сергеевич, — генерал остановился в дверях кабинета, с нажимом посмотрев прямо в глаза Горбачеву. — Я уверен, что прямо сегодня или завтра, а может послезавтра, у вас появится мысль все отыграть назад. Может быть вы уже об этом подумали и уже готовитесь трезвонить во всей колокола о насилии, неправомерном давлении. Вы все расскажете, откажетесь от своих слов и отзовете свою подпись, и, конечно же, станете героем газет, телепередач. На Западе о вас даже могут снять фильм, вас объявят великим демократом, не побоявшимся русской военщины. Английская королева или французский парламент даже наградят вас красивыми медальками на грудь. Но однажды ночью вы проснетесь от страшной вони, откроетесь глаза и увидите прямо на своей груди…

В комнате повисла напряженная тишина, которую можно было смело резать ножом, как масло из морозильника. Горбачев с расширенными, как у наркомана глазами, ловил каждое его слово.

— Ее кишки, — Варенников показал садовым секатором прямо на Раису Максимовну. — Склизкие, мокрые от крови, они будут лежать кучей и вонять. Знаешь, чем пахнут человеческие кишки? Нет?

Горбачев в момент перегнулся пополам и начал блевать прямо на паркет. Его так трясло, что он чуть не свалился прямо в свою же мерзкую жижу.

— Человеческие кишки пахнут кровью и дерьмом, если повредить их. Страшная вонь, хочу сказать. А если ты и этого не поймешь, то я займусь другими… И не думай, что убрав меня, ты и твоя семья будут в безопасности. Нет. Тогда придут другие. Поверь мне, тебя не спасут не американские морские котики, не секретные агенты американского президента, не стальные стены бункера. За моими плечами школа ГРУ и такой опыт, что я на завтрак съем всю твою охрану. Ты меня услышал?

Выпрямившийся Горбачев смотрел на Варенникова с мистическим ужасом в глазах, словно ребенок на чудовище из страшной легенды.

— Ты… ты… настоящее чудовище, — прошептал он, пятясь в сторону жены. — Ты не человек…

Варенников в ответ посмотрел на него так, как смотрит энтомолог на необычное, впервые встреченное им, насекомое. И вдруг с горечью рассмеялся, чем окончательно ошарашил Горбачева.

— Ха-ха! Значит, я чудовище? Может быть я еще и убийца? Ты ведь и это подумал, но не сказал? — по глазам видно было, что Горбачев и это хотел сказать. — А ты, выходит, хороший, чистенький, пушистый зайчик, так ведь? Да?

Горбачев, не думая, кивнул. Естественно, этот нарцисс и болтун считал себя просветленным правителем, который творит историю в белых перчатках и все его решения приводят исключительно ко всеобщему благу в стране и во всем мире.

— А я так не считаю, — оскалился Варенников, которого жутко задела такая непоколебимая убежденность Горбачева в своей правоте и невиновности в происходящем. — Я может и чудовище, я — убийца, но и ты не лучше! Да, да, не лучше, а еще хуже, во стократ хуже! Могу напомнить… Сейчас почти вся граница Союза горит. В Армении, Азербайджане, Приднестровье, Узбекистане уже резня. Русские оттуда бегут так, как от немцев в 41-ом не бежали. Местные там такое творят, что даже солдаты, прошедшие горячие точки, за голову хватаются, глушат водку стаканами, на глазах седеют. Эти новоявленные демократы и националисты вспарывают животы беременным женщинам и выбрасывают младенцев на асфальт. Сжигают людей прямо в квартирах. Следующие на очереди Казахстан, Украина, Прибалтика, где русским то же нужно приготовиться. Скажешь, ты не виноват?

Горбачев медленно качнул головой. Конечно, считает себя невиновным. У него все вокруг виноваты в том, что неправильно выполняли его очень ценные указания.

— А что с оборонкой творится, не твоя вина? Кто орал, что хватит работать на войну, что пора вместо ракет производить колбасу? Ты ведь вещал с высоких трибун, обнимался, целовался с американцами, обещал все показать и все рассказать о наших военных секретах! — все сильнее распалялся Варенников, когда разговор коснулся темы, за которую он всей душой переживал и в которой разбирался как никто другой. — Ты же, сука,