Первый Предтеча 3 - Элиан Тарс

В лицо ударил прохладный воздух, пахнущий травой и остывшим металлом. Солнце ещё не поднялось над крышами, но восток уже розовел, заливая Чёртову Лапу мягким рассветным светом.

Первым делом я наспех умылся из канистры, которую Петрович вчера наполнил из колодца бабы Гали. Зубы почистил щёткой, купленной на прошлой неделе в городе. Непривычная процедура для того, кто в прошлой жизни обходился отваром коры и ветровой чисткой, но зато быстрая и удивительно эффективная. Местные люди в некоторых бытовых мелочах продвинулись достаточно далеко.

Когда полоскал рот, уже отчетливо слышал, что за забором гудят людские голоса. Много голосов.

Натянув кофту, я зашагал к воротам. Точнее, к тому месту, где ворота когда-то существовали. Сейчас это был просто широкий проём в покосившемся заборе, обозначенный двумя столбами. У одного из них стоял часовой с автоматом на плече.

За забором толпились люди, человек двадцать. И толпились совсем не молча — бубнеж не прекращался ни на секунду, а наоборот лишь распалялся.

Некоторые размахивали одинаковыми листками бумаги.

Я сразу не спешил в первые ряды, пытаясь понять, в чем собственно сыр-бор.

Баба Галя стояла лицом к остальным и, уперев руки в бока, пыталась навести порядок:

— Да говорю же вам, нормальные люди! Я с ними общаюсь каждый день, никто меня пальцем не тронул! Антон Игоревич вежливый, обходительный, здоровается всегда! Михалыч, ты хоть вспомни, когда тебе в последний раз аристократ здоровья пожелал?

— А нам почём знать, кто там здоровается, а кто нет! — гаркнул кряжистый мужик лет пятидесяти в кепке. — Сперва стреляли! А теперь вот! Полюбуйся!

Он сунул ей под нос тот самый мятый листок.

— И мне подкинули! — крикнула из толпы полная женщина с корзиной. — Утром нашла у калитки!

— И нам!

— Да у всех! Эта белиберда есть!

Кряжыстый раздраженно дернул машкой и шагнул ближе к бабе Гале:

— Ты чего вообще за них заступаешься, Галька⁈ Заодно с ними, что ли⁈ Против своих пошла⁈

Баба Галя аж опешила от такой наглости.

В этот момент мимо меня прошел Петрович. Дед поздоровался молчаливым кивком и прошёл дальше, пальцы под ремень. В зубах он держал травинку.

Он встал рядом с бабой Галей. Огляделся неспешно и негромко, но так, чтобы услышали все, произнёс:

— Ты на Галину-то не гони, мужик. Если бы люди его благородия Антона Игоревича были не нормальные, а психи какие, ты бы не приперся сюда с толпой, чтобы барагозить перед вооруженными бойцами. Никто бы из вас не приперся — все б зассали.

Тот, кого звали Михалычем, открыл было рот.

— Э-э-э… — начала было он.

— Вот тебе и «э», — подытожил Петрович и, выплюнув травинку, кивнул на листок в руке мужика. — А ну-ка, дай сюда гляну.

Михалыч тут же протянул мятую бумажку, и только после этого мотнул головой, будто пытаясь стряхнуть наваждение.

Но против ничего не сказал. А Петрович, расправя листок, щурясь уставился на мелкий текст.

— Антон Игоревич, — обернулся он. — Интересное пишут.

Он подошел ко мне и протянул лист.

Бумага была дешёвая, текст отпечатан небрежно, но смысл передавал вполне чётко: «Жители района Чёртова Лапа! В связи с предстоящей сменой землевладельца вам надлежит освободить занимаемые участки в течение тридцати дней. За неповиновение предусмотрено принудительное выселение». Ни подписи, ни печати, ни даже названия конторы, от которой якобы исходило уведомление.

— Нам такие подкинули на каждый двор! — вновь подала голос полная женщина. — Считай под каждую дверь! Ночью, видать!

— Значит, ночью по вашим калиткам кто-то шастал и бумажки раскладывал, — спокойно произнёс я, оглядев толпу. — А вы вместо того, чтобы задуматься, побежали к нам. Кто конкретно вам эти листки принёс?

Толпа загудела, но уже не так уверенно.

— А мы откуда знаем! — выкрикнул тощий парень в засаленной телогрейке. — Может, вы и подкинули! Вы тут новые…

— Если бы мы хотели вас выгнать… — Я позволил себе лёгкую усмешку. — Стали бы мы предупреждать бумажками?

Баба Галя воспользовалась паузой:

— Вот! Я же говорила! Думайте хоть иногда, соседушки сраные!

— Так-то оно так, — неуверенно протянул Михалыч. — Но мы тут годами живём! Империи ренту платим исправно. А теперь вдруг выселять? Куда нам? Да и как мы все это оставим!

Он обвёл рукой заборы и крыши Чёртовой Лапы с такой гордостью, будто представлял публике императорский дворец.

— Вот тут у нас всё! — подхватила полная женщина. — Огороды, курятники! У Степаныча вон корова! Куда ему с коровой⁈

Из задних рядов выдвинулся сутулый дед. Видимо, тот самый Степаныч. Он промолчал, но по его лицу было видно, что судьба коровы волнует его сильнее мировых катаклизмов.

А затем по лицам деревенских мужиков я понял, что позади меня происходит что-то великолепное. Некоторые из них даже рты пооткрывали, глядя мне за спину.

Я уже знал, кто там, но всё же тоже решил обернуться.

Используя неведомую мне чисто женскую магию, Мирослава, несмотря на ранее утро и недолгий сон, умудрилась привести себя в порядок и сейчас сияла, озаряя дыру под названием «Чертова Лапа» своим великолепием. Волосы были собраны в простой хвост, лицо умыто, а мужская рубашка, подпоясанная ремнём и закатанная по рукавам, смотрелась на ней так, будто была специально сшита под девушку на заказ.

И откуда рубашку взяла?

Стоп! Так это ж моя!

А штаны под ней?.. А это, походу, спортивки Игоши. Петрович ему как-то купил сразу три пары. Эти явно новые и неношеные.

Мираслава грациозно остановилась рядом со мной, обвела взглядом собравшихся и ровным тоном произнесла:

— По имперскому закону арендатора, исправно платящего ренту, просто так выселить нельзя. Землевладелец обязан предложить равноценное место с компенсацией расходов на переезд. Причём предложение оформляется через земельный комитет с обязательным уведомлением не менее чем за шесть месяцев.

— Слышали? — тут же подхватила баба Галя. — Шесть месяцев! А тут за тридцать дней! Враньё это!

— А мы в другое место и не хотим! — воскликнула полная женщина.

— А вдруг там господин будет злой? — повторила молодая мать.

— Да! Вдруг ренту повысит! — выкрикнул Михайлович.

— Или злоупотреблять властью будет! — поддакнула тетка, которая больше других переживала за корову Степаныча.

Шум вновь набирал обороты, ровно до тех пор, пока издали не донёсся звук двигателей.

— О! Кажись, едет кто-то! — выкрикнул мальчишка лет двенадцати, указывая на дорогу.

Все обернулись. По