Титаник: Обманувший бездну - Алекс Крэйтон

Они вытащили сеть. В ней билась крупная и средних размеров рыба — серебристая, с синеватым отливом. Джек помог вытряхнуть всё в лодку.

— Завтра отнесём на рынок в соседнюю деревню, — сказал Карлос. — Дон Эстебан даст за неё хорошую цену.

— Эстебан — это тот, кто делает ром?

— Тот самый. И ещё кое-что. Контрабанда, но ты не спрашивай. Чем меньше знаешь, тем спокойнее спишь.

Джек усмехнулся. Его сны стали не такими страшными. Вода. Холод. Голубой свет. Женские глаза. И звук — тонкий, пронзительный, похожий на свисток.

Он просыпался в поту и долго сидел на пороге хижины, глядя на море. Оно было спокойным, но не давало ответов.

В августе однажды Джек впервые попросил бумагу.

— Зачем? — удивилась Элена. — Ты умеешь писать?

— Немного. Но мне нужно нарисовать…

Она дала ему кусок серой обёрточной бумаги — единственный, какой нашёлся в хижине. Джек отточил ножом уголёк из очага, сел у двери, где было больше света, и начал водить по бумаге. Сначала выходило плохо. Пальцы отвыкли, линии дрожали. Но постепенно память тела вернулась — как возвращалась к мышцам способность ходить. Уголёк заскользил увереннее. Он рисовал не глядя. Просто позволял руке вспоминать. Через час на серой бумаге появилось лицо. Глаза, нос, губы, волосы, уложенные в сложную причёску. Серьги в ушах. Тонкая шея.

— Красивая, — сказала Элена, заглядывая ему через плечо. — Это Роза?

— Да.

— Ты хорошо её помнишь.

— Я не помню некоторых подробностей, но её лицо запомнилось очень отчётливо... — Джек провёл пальцем по рисунку, стирая лишнюю сажу. Потом повесил рисунок на стену хижины, рядом со своим гамаком. И каждый вечер, перед сном, смотрел на него пытаясь вспомнить. Иногда приходили обрывки: смех, музыка, красное платье. Но стоило ему приблизиться к тому моменту — к воде, к холоду, — как память обрывалась, оставляя только боль в груди и пустоту в голове. В сентябре Карлос привёз газеты. Это случилось в начале месяца. Эстебан, контрабандист, навестил остров на своей шхуне “Сан-Мигель” привёз мешки с мукой, сахар, соль, табак и пачку старых газет из Сан-Хуана. Карлос взял их, чтобы было во что заворачивать рыбу, и случайно наткнулся на заголовок, на первой странице одной из них. Он не умел читать по-английски, но без перевода понял английское слово: “Титаник" и апрель, 1912 года. Какие были выделены большим, жирным шрифтом вместе с другими буквами каких он не знал.

— Смотри, — сказал он, протягивая газету Джеку. — Здесь написано, что-то про большой корабль. Ты понимаешь?

Джек взял газету. Руки дрожали. На первой странице, крупными буквами, было напечатано: "Вероятно, более 1200 человек погибли при гибели гигантского парохода "Титаник”—ниже шёл текст, что в результате столкновения его с айсбергом, корабль затонул и много людей погибло. Он читал и не верил своим глазам. Вот оно название корабля какое он не мог вспомнить —"Титаник”. Судно, на котором они плыли и которое должно было доставить их в Нью-Йорк.

— Это тот самый, — сказал он дрогнувшим голосом. — Тот, на котором я был.

— Ты уверен в этом? — переспросил Карлос.

— Да. — Джек опустился на скамью. — Он ударился об айсберг. В середине апреля.

— То есть получается ты сумел, каким-то неведомым способом преодолеть практически 1,400 миль и попал сюда? Как это возможно?

— Я не знаю, — пожал плечами Джек.— Но ты сам видел обморожения на моей коже, так что я ничего не придумал.

— Ты не просто выживший, — сказал Карлос. — Ты тот, кого море отдало. Это разные вещи.

Джек пробежал глазами статью. Список спасённых был на пятой странице, мелким шрифтом. Он водил пальцем по строчкам, и сердце стучало так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит. Пассажиры первого класса. Пассажиры второго класса. Пассажиры третьего класса. Женщины и дети в первую очередь. Он искал её имя. Роза Дьюитт Бьюкейтер…Но газета была старой, трёхмесячной давности, и списки были неполными. Вместо имён — только цифры: столько-то спасено, столько-то погибло, многие не опознаны. Розы в списке не было. Или была, но он пропустил. Или её не внесли. Или она не выжила.

— Я не знаю, — сказал он, откладывая газету. — Я не знаю, жива она или нет.

— Тогда верь, — повторил Карлос. — Верь в то, что она жива. Другого у тебя всё равно нет.

Джек вышел из хижины. Море было спокойным, золотым в лучах заходящего солнца. Он смотрел на него и думал о том, что где-то там, за горизонтом, есть Нью-Йорк. И в Нью-Йорке, возможно, есть она. Он не знал, как её найти. У него не было денег, не было документов, не было даже направления, где её искать. Он заставил себя успокоиться. Сначала — полностью поправиться. Потом — заработать на билет. Потом — отправиться на поиски. А до тех пор — жить. Как учила его Элена. Один день за раз. Он повернулся и пошёл в хижину, где на стене висело нарисованное углём лицо женщины, которую он любил. И которую, быть может, больше никогда не увидит.

Глава 7. Цена свободы

Октябрь 1913 года пришёл в Нижний Ист-Сайд холодным, сырым и беспощадным. Роза Доусон просыпалась теперь раньше, чем год назад. Не в пять тридцать, а в пять — потому что нужно было поймать свет, тот самый особый утренний свет, который она научилась ловить и беречь, как художник бережёт последний тюбик хорошей краски, приходил именно в этот час. Он вливался в её комнату сквозь грязноватое стекло — рассеянный, серебристо-розовый, какой бывает только в начале октября, когда небо ещё не решило, быть ли ему ясным или затянуться тучами. Именно в этом свете её акварели выходили лучше всего. Тени ложились мягко, контуры не резали глаз, а сами цвета — и без того не богатые, потому что краски она покупала самые дешёвые, в крошечном магазинчике на Канал-стрит, хозяин которого был добр и иногда давал ей в долг, — казались глубже и насыщеннее. Она вставала, нкидывала на плечи шерстяную шаль — ту самую, что подарила ей миссис Левин на прошлое Рождество, — и садилась к столу. Стол