Висельное древо - Бен Ааронович

— Вот видишь, — сказала Гулид. — Большие семьи.

Все няни уже были вызваны для дачи показаний, но я подумал, что у Кристины Чорли наверняка была няня в детстве, а «слуга всегда знает о хозяине больше, чем хозяин о слуге» — верно сказано, пусть я и не мог вспомнить кем. Найти их, не привлекая внимания мистера Чорли, будет непросто, поэтому я предложил это как дальнейшее действие в своём отчёте в надежде, что Стефанопулос поручит это кому-нибудь другому.

Как только я сдал отчёт в канцелярию, я отправился искать Найтингейла. Я нашёл его внизу, в кабинете Стефанопулос, он читал распечатку, которую кто-то любезно для него подготовил.

— Есть успехи? — спросил он, поднимая взгляд.

— Не особо, — сказал я и вкратце рассказал ему об интервью, своих идеях насчёт бывших нянь и осмотра комнаты Кристины в доме в Хай-Уикоме.

— Я займусь этим, — сказал Найтингейл. — У тебя ведь намечено семейное мероприятие?

— А как насчёт Тайберн? — спросил я.

— Они отпустили Оливию под залог больше часа назад, — ответил Найтингейл. — Она должна вернуться сюда завтра утром. Мне показалось, что Сесилия восприняла это довольно спокойно. Учитывая обстоятельства. Думаю, сегодня ночью нам не грозят катаклизмы на Тайберн.

— Она изменила показания?

— Нет, — сказал Найтингейл. — Она по-прежнему утверждает, что это она предоставила наркотики, которые привели к смерти Кристины. Хотя, честно говоря, я не верю ни единому её слову и, что важнее, Мириам тоже не верит. Не говоря уже о том, что она удивительно туманно описывает, где вообще их достала. — Он кивнул на стол Стефанопулос. — Мириам сказала, что вернётся позже, если тебе понадобится её помощь.

Не помогало и то, что не было никаких вещественных доказательств её причастности к делу, кроме самого факта присутствия на вечеринке. Это наверняка беспокоило Стефанопулос, но я сомневался, что если бы Оливия была семнадцатилетней девчонкой из какого-нибудь района попроще, мы бы тратили столько времени на это дело. У нас было признание, и, подозреваю, мы бы предъявили ей обвинение и оставили разбираться с этим Королевской службе уголовного преследования.

— У меня была минутка проверить родителей по нашим спискам, — сказал Найтингейл.

То есть проверить, не числились ли они членами обеденного клуба «Крокодильчики» во время учёбы в Оксфорде. В отличие от других подобных клубов, этот предпочитал не громить рестораны, а изучать магию под руководством бывшего коллеги Найтингейла по имени Джеффри Уиткрофт. Тем самым он нарушил закон и, что ещё важнее, неписанные правила Безумства. Ему невероятно повезло умереть в своей постели до того, как Найтингейл об этом узнал.

У нас было несколько списков имён в работе. Первый — с подтверждёнными членами начала 1980-х, предоставленный леди Тай, которая в то время получала свой диплом с отличием. Второй — с подозреваемыми в членстве с конца 1950-х и позже, собранный из разных надёжных источников. А еще — люди, которые могли быть членами или были близкими или знакомыми тех, кого мы знали как членов. Как вы понимаете, последний список был огромным и охватывал практически всех, кто учился в Оксфорде после Второй мировой войны. Неудивительно, что Мартин Чорли и Альберт Прайс были в этом списке: Прайс учился в старом колледже Магдалины, где преподавал Уиткрофт, а Чорли был в Ориеле. Одно критическое пересечение было во время учёбы Чорли с Робертом Вайлем, который сейчас отбывал пожизненное за убийство неопознанной женщины. Его поймали, когда он сбрасывал тело в лесу возле Кроули. Мы были уверены, что он связан с «Крокодильчиками», так же как и в том, что он не убивал эту женщину, но доказать ни того, ни другого не могли.

А «Крокодильчики» породили Альберта Вудвилла-Генри, также известного как Первый Безликий, который творил неописуемые вещи с людьми в Сохо в 1960-х, а затем помог другому человеку, который тоже скрывал своё лицо. Я встречался с этим новым парнем пару раз, и он чуть не убил меня оба раза. А Найтингейл, который, как я точно знал, выходил один на один против пары «Тигров», не был уверен о том, кто из них выйдет победителем в честном бою.

Не то чтобы мы собирались доводить дело до честного боя, мы всё-таки полицейские.

Связи пока были довольно шаткими — отцы жертвы и её лучшей подруги оба учились в престижном университете. «Алло, редакция? У нас сенсация!» И кому-то придётся всерьёз зарыться в данные, чтобы выяснить, есть ли там что-то поглубже. Догадайтесь с трёх раз, кому. Но только не сегодня.

— Вы уверены, что у меня есть на это время? — спросил я у Найтингейла.

— Я заверил твою мать, что если ты не появишься, это будет не моя вина, — ответил он.

— Вы говорили с моей мамой?

Найтингейл усмехнулся — у него удивительно озорная усмешка.

— Как твой... — он сделал паузу, как всегда в этом месте. — Как ответственный за твоё ученичество, я обязан держать твоих родителей в курсе твоих успехов.

Он заметил выражение моего лица.

— Только в самых общих чертах, — быстро добавил он. — Для успокоения.

— Вы и с моим отцом говорили?

— Да, я говорил с твоим отцом, — сказал Найтингейл.

— И?

— Я и не знал, что Табби Хейз был ещё и виртуозом на вибрафоне. На самом деле, он однажды играл с Чарльзом Мингусом именно в этом качестве.

Я почувствовал облегчение, по крайней мере, мой отец неизменно не интересовался моей карьерой.

— Постойте, — сказал я. — А о чём именно вы говорили с моей мамой?

— Она проявила большой интерес к семье Темз, — сказал Найтингейл.

Я подавил желание свернуться клубком и спрятаться под столом Стефанопулос.

— Я так понимаю, об внезапной переработке не может быть и речи? — спросил я.

— И поссориться с твоей матерью? — сказал Найтингейл. — Ну уж нет!

***

Если живёшь у реки, говорит Беверли, то тебя обязательно затопит — это издержки ведения дел, цена, которую платишь за благословение вод. Значительная часть лондонского боро Барнс расположена внутри северной петли Темзы, протянувшейся от моста Патни до места, где железная дорога пересекает реку. Однажды, говорит Беверли, они с мамой собираются отрезать эту петлю у основания и сделать один большой остров. Я спросил, когда она думает, что это произойдёт, а она