Висельное древо - Бен Ааронович

Найтингейл определял «практикующего-одиночку» как «того, кто практикует магию без санкции Безумства». Поскольку единственные санкционированные практики сейчас — это я и он сам, я указал ему на то, что это определение не слишком полезно. Кроме того, ещё оставались маги старой школы, несмотря на то что они «удалились от дел», при необходимости всё ещё могли практиковать. Не говоря уже о всех Реках, русских ночных ведьмах, фейри, полу-фейри — и кто знает каких ещё разновидностях фейри — которые бегают вокруг и делают вещи подозрительно похожие на магию.

Так мы уточнили определение до «того кто практикует магию нарушая спокойствие Короны» и начали разрабатывать серию тонких инструментов для определения того, не баловался ли кто-то из близких чем-то метафизическим ради забавы или выгоды.

— Вы замечали какие-нибудь недавние изменения в поведении Кристины? — спросил я. — Какие-нибудь внезапные новые интересы?

— Ей семнадцать лет, — сказал он. — Так что да, много внезапных интересов.

Он повернул голову к окну и глубоко вздохнул.

— Что-нибудь из этого особенно примечательно? — спросил я.

— Что-нибудь из чего? — Он повернулся обратно к нам.

— Что-нибудь из новых интересов, — сказала Гулид с ноткой уважительного любопытства. Это был её коронный приём. По легенде она однажды добилась признания от насильника просто проявляя сочувствие и иногда кивая.

«Лично я бы прибила его яйца к стулу», — сказала Стефанопулос.

Ах, старые добрые времена, подумал я.

Мартин Чорли сдался.

— История, — сказал он. — Она начала много читать по истории. Я счёл это немного странным, потому что она не изучала историю на уровень A.

Он был туманен относительно того, на какой период и какое место был сосредоточен её интерес, и я видел, что если давить дальше, он просто разозлится. Так что я отпустил эту тему. Тактичность и дипломатия, всё такое.

Команда специалистов по поиску улик уже перевернула комнату Кристины Чорли в Святом Павле я сделал пометку ознакомиться с их отчётом и посмотреть, что было у неё на полках.

Мартин Чорли сказал, что большинство интересов его дочери казалось сосредоточено вокруг её телефона.

— Мне и в голову не приходило спросить, — сказал он. — Я был просто рад... — Он осекся, и его губы тронула невесёлая усмешка, — Просто не пришло в голову спросить.

— Было ли необычным для Кристины оставаться в городе на выходные? — спросила Гулид.

— Я полагаю, меня уже спрашивали об этом раньше, — сказал мистер Чорли.

— Простите, сэр, — сказала Гулид. — Уточнение хронологии критически важно, а мы обнаружили, что люди иногда вспоминают больше, когда отдаляются от инцидента, каждая мелочь помогает.

Мы также обнаружили, что люди склонны забывать, какие именно ложные сведения они сообщили предыдущей группе полицейских. Но либо у мистера Чорли была исключительная память, либо его более раннее заявление о том, что он думал, будто его дочь остановилась у подруги Альбертины Прайс, было правдой.

— Обычно она останавливалась у Альбертины, когда проводила выходные в городе, — сказал он.

— Она когда-нибудь оставалась у кого-то ещё? — спросила Гулид.

— Насколько мне известно, нет, — сказал мистер Чорли. — Бывали ночёвки у подруг, сами понимаете. Девчачьи дела. Я подумывал отслеживать её телефон, но не хочется же быть навязчивым, верно? После смерти жены мне было довольно сложно найти правильный баланс, чтобы быть и отцом, и матерью одновременно.

Гулид понимающе кивнула.

Мать Кристины погибла три года назад в ДТП на A355 недалеко до развязки с M40, она не справилась с управлением своего «Мерседеса» С-класса и выехала на встречную полосу. Согласно отчёту о происшествии, в крови у неё было в четыре раза больше допустимой нормы алкоголя, но поскольку никто другой не погиб, коронер проявил снисхождение и признал смерть несчастным случаем.

Как вы думаете, стоило?.. — спросил мистер Чорли, — Быть для нее наседкой?

Гулид вздохнула с видом «что тут поделаешь» и сочувственно посмотрела на него.

— У неё когда-нибудь возникали проблемы с телефоном? — спросил я.

Это вызвало у него хмурый взгляд.

— Что вы имеете в виду под проблемами? — уточнил он.

— Она часто теряла или говорила, что разбила телефон? — переформулировал я. — Чаще, чем можно было бы ожидать?

— Вы думаете, она их продавала? — спросил Мартин Чорли. — Ради денег на наркотики?

На самом деле я думал, что она могла уничтожать их силой своей магии, но чувствовал, что говорить об этом было бы нарушением правил Сивелла о тактичности и дипломатии. Кроме того, я наблюдал за реакцией мистера Чорли — искал хоть какой-то намёк на то, что он понимает, почему повреждённые телефоны могут быть важны. Но он был в основном сбит с толку и опечален.

Быть дотошным — это одно, а быть жестоким — совсем другое, поэтому я быстро прошёлся по остальным вопросам. Гулид уловила мой намёк и не стала задавать дополнительных вопросов.

— Удалось что-нибудь полезное узнать? — спросила она, когда мы снова вышли под дождь.

— Не особо, — ответил я.

— Я так и подумала.

Полезно это было или нет, всё равно нужно было оформить отчёт, во-первых, с научной точки зрения отрицательный результат — тоже результат, во-вторых, кто-то умнее тебя может заметить связь, которую ты упустил и в-третьих, случись пересмотр дела — важно хотя бы выглядеть компетентным. Поэтому мы вернулись к нашему общему столу в Белгравии и сделали всё как положено.

— Тебе не кажется странным, что у него только один? — спросила Гулид.

— Один кто?

— Один ребёнок, — пояснила она. — У богатых обычно по трое-четверо.

— Не думаю, что это обязательно, — сказал я и тут же кое-что вспомнил. — Мы ведь ещё не говорили с нянями?

Согласно доске в офисе, Отдел по расследованию убийств опознал пятерых детей с вечеринки, двое остались неопознанными — если мы правильно посчитали. Одного из них — «Род Кроуфиш или как-то так» — констебль Кэри предварительно определил как Родерика Кроуфорда, тоже из Вестминстера и того же года рождения, что и Джеймс Мюррей. Он собирался ехать в Примроуз-Хилл, чтобы опознать его вместе с новым констеблем по имени Фергус Райан.

— Фергус Райан, — повторил я. — Серьёзно? Откуда он?

— Из Редбриджа, кажется.

У троих из этих детей, в отличие от Кристины, были младшие братья или