Повелитель бурь - Е. Юань

— Максима «всё, что разделено, неминуемо сольется воедино, а всё, что едино, непременно распадется» бьет отнюдь не только по Потусторонним характеристикам. Она описывает подлинную природу самого «Первозданного». Как-никак, львиная доля «сефиротов» и характеристик берет исток из плоти этого высочайшего мастодонта, а потому они испокон веков одержимы слепой, первобытной тягой к воссоединению. Вот только «Первозданный» — это абсолютный, кипящий котел всех немыслимых противоречий мироздания. Стоит лишь характеристикам и «сефиротам» сплестись воедино, как они тут же, повинуясь непреодолимой силе, с оглушительным треском раскалываются вновь.

«Так вот в чем кроется истинный, леденящий корень Закона притяжения Потусторонних характеристик? А тот самый „Джинн“ — просто бедолага из Внешних божеств, которого угораздило всосаться в наш мир и напороться прямиком на „Повелителя Тайн“?» — Клейн лишь едва уловимо кивнул, благоразумно не став перебивать старца, с ледяным терпением дожидаясь окончательного вердикта «Желтого Света».

Венитан искоса мазнул по слушателю тяжелым взором и произнес:

— Быть может, фатальная тяга к расщеплению грызла «Первозданного» еще в те времена, когда Он барахтался в беспробудном сне. Его дух раскололся на независимые фракции, которые, прикрываясь различными личинами, исподволь дергали за ниточки в материальной реальности, виртуозно подготавливая плацдарм для того самого раскола в миг грядущего пробуждения. Взять хотя бы Того, кого величали «Богом», или же того самого «Небесного Достопочтенного»…

«Воистину, стройная и логичная гипотеза, играючи разрубающая целую прорву моих грызущих загадок…» — на Клейна тут же снизошло ослепительное, кристально ясное озарение.

Тщательно взвесив слова, он проронил:

— Выходит, в вашей картине мира «Великий Владыка над миром духов» — это плоть от плоти самого «Первозданного»? И в какой-то мере Его можно смело приравнять к Нему?

— Истинно так, — с готовностью подтвердил «Оранжевый Свет» Иларион, после чего поспешил плеснуть бальзама на душу собеседника: — Опираясь на нынешние расклады, воля и мощь этого Великого Владыки, как и прочих осколков «Первозданного», изрядно истаяли под неумолимым гнетом тысячелетий. И плевать, являетесь ли вы Его подлинным воплощением или нет — это ни на йоту не мешает вам упереться рогом, сберечь свою человечность и нащупать с Ним шаткий баланс. Хе-хе, как-никак, распад — это железобетонный закон мироздания.

«И это, по-вашему, утешение?» — не удержавшись, мысленно огрызнулся Клейн.

Вслед за этим в его сознании ослепительной вспышкой вырисовалась еще одна леденящая деталь:

— Раз уж дух «Первозданного» раскололся на мириады разных сущностей, стало быть, и ментальные клейма, въевшиеся в плоть Потусторонних высоких эшелонов на различных стезях, тоже по праву принадлежат совершенно разным «Великим Древним»?

— Допустим, в нутре Древнего бога Солнца пробуждался сам «Первозданный» — Тот, кого вы только что окрестили «Богом». Но кто тогда, во имя всех богов, кроется за тем самым ментальным отпечатком «Первозданного», что нынче оживает в моей собственной плоти, грозя безжалостно пожрать мой рассудок?

Ответ лежал на самой поверхности. Клейну даже не пришлось ломать голову:

То был не кто иной, как сам «Повелитель Тайн», «Владыка мира духов», «Небесный Достопочтенный Небес и Земли»!

А это железобетонно означало лишь одно: «Небесный Достопочтенный» отнюдь не канул в Лету, не оставив ни следа, как сыщик грешным делом уповал. Эта хтоническая сущность уже начала исподволь, дюйм за дюймом просыпаться прямо в его теле!

«Дьявол…» — Клейна прошиб первобытный, пронизывающий до костей ледяной озноб. В этот звенящий миг юноша всем своим естеством, до малейшей дрожи прочувствовал то самое глухое отчаяние, что некогда грызло Древнего бога Солнца.

Его захлестнула слепая, животная паника: а что, если в один прекрасный день он, сам того не ведая, наглухо переродится в совершенно чужую тварь? Обернется восставшим из пепла «Повелителем Тайн», тем самым «Небесным Достопочтенным»?

«Впрочем, этот прессинг пробуждения пока болтается на уровне тех же побочек, что терзают остальных ангелов. Он отнюдь не такой зубодробительный и неодолимый, как мне мерещилось… Быть может, всё дело в том, что в отличие от Древнего бога Солнца я не вылупился на свет уже в ангельском эшелоне, да еще и с „Уникальностью“ в кармане? Я ведь карабкался по этой лестнице шаг за шагом, виртуозно и методично переваривая эликсиры… Если теория бьет в цель, мне впору вознести хвалу той самой серой мгле, что благополучно выплюнула проклятый „занавес“ прямиком в „Землю, покинутую богами“. Одному богу известно, не подставили ли мне тогда плечо какие-нибудь сокрытые мастодонты… Хм, хотя нет, не сходится. Раз уж я наглухо подмял под себя „Замок Истока“ и стал его безраздельным владыкой, с какой стати уровень осквернения и порчи остается таким же жалким, как у заурядного ангела второй Последовательности?..» — Клейн лишь беззвучно покачал головой, благоразумно не став вываливать эти сомнения на Семь Светов.

Для него эта подноготная являлась самым сокровенным, стержневым секретом. Засветить перед чужими всевидящими взорами свое подлинное, уязвимое состояние было смерти подобно.

Подняв правую руку и прикрыв рот кулаком, он деликатно прочистил горло:

— Полагаю, суть мне кристально ясна.

Обсудив с Семью Светами еще пару-тройку второстепенных вопросов, Клейн плавно поднялся на ноги и учтиво поклонился:

— Примите мою глубочайшую признательность за эти откровения.

— Для нас это великая честь. Искренне уповаем, что Ваше Высочество в скорейшем времени триумфально вернет Себе престол «Великого Владыки над миром духов», — Семь Светов синхронно вскочили с мест, ответив с первозданным, лучезарным радушием.

«Вы меня, дьявол побери, так изящно прокляли?» — с едкой самоиронией усмехнулся про себя Клейн, безупречно-вежливо провожая семерку чистых Светов.

Следом он без промедлений пустил в ход «Телепортацию», благополучно вынырнув в одном из глухих, неприметных переулков Баклунда.

Привычным жестом поправив цилиндр на голове, Клейн неспешным, размеренным шагом вышел на улицу.

Первым делом на него обрушилась пестрая, бурлящая толпа вкупе с ревущим, накатывающим удушливой волной городским гомоном.

Его взору предстали работяги в простеньких льняных рубахах, сбившиеся в кучки и остервенело пилящие аномально исполинские стволы поваленных деревьев. Рядом другие артели сноровисто латали прорехи на чудом уцелевших фасадах домов. Кто-то пулей проносился мимо, на ходу вгрызаясь в диси-пирог и запивая его сладким ледяным чаем, отчаянно спеша на службу. А чуть поодаль громыхали тяжело груженные телеги, развозящие провизию, мясные туши и овощи по всем уголкам мегаполиса…

И пускай львиная доля этих бедолаг щеголяла в ветхом, испещренном грубыми заплатками тряпье, а в их глазах всё еще плескались отголоски застывшего горя и свинцовой апатии — та первобытная, бьющая через край искра жизни, что исходила от них, казалось, сплеталась перед Клейном