Шестой разряд 2: 90-е - Андрей Вершинин

— Старший дома? — спросил Краснов.

— Нет, это соседские. — Нина забрала его куртку. — Старший в армии. Второй год уже.

— Как он там?

— Пишет редко. — Она сказала это без тревоги, просто констатировала. — Сам знаешь, как они пишут.

— Знаю.

— Коля! — крикнула она в сторону кухни.

Колян вышел из кухни с полотенцем на плече. Выглядел он — Краснов смотрел на него внимательно, по привычке — нормально. Немного раздался в плечах за эти годы, чуть больше морщин на лбу, но глаза те же: спокойные, чуть смешливые, без тени того надрыва, который Краснов видел у многих людей его круга в эти годы.

— Витёк. — Колян протянул руку. — Пять лет.

— Пять лет.

— Жирный стал, — сказал Колян, глядя на него.

— Ты тоже.

— Я — от пива. Ты — от чего?

— От сидячей работы.

Колян засмеялся. Потянул его на кухню.

Кухня была небольшая, как во всех этих квартирах, — стол у окна, два стула, холодильник «Саратов» с облупившейся ручкой. На подоконнике — горшок с геранью, несколько банок с крупой. Нина поставила на плиту чайник, нарезала колбасу, достала хлеб.

— Не надо, — сказал Краснов.

— Надо, — сказала Нина. — Ты с дороги.

— Я из другого конца города, не с дороги.

— Всё равно.

Она поставила тарелку и ушла — дала им поговорить. Краснов подумал, что за все годы, что он знал Нину, она всегда так делала: кормила, убирала, уходила. Без претензий, без разговоров о себе. Просто жила своё.

— Как она? — спросил Краснов тихо.

— Нина-то? — Колян налил чай. — Нормально. Работает в школе, уборщицей. Раньше была лаборанткой, но лабораторию сократили. — Он пожал плечами. — Не жалуется.

— Младшая как?

— Четырнадцать уже. — Колян взял кружку. — Хорошая девчонка. Учится нормально, хочет в педагогический. — Он усмехнулся. — Я ей говорю: куда угодно, только не в педагогический. А она: папа, ну ты что. Свои дети.

Краснов улыбнулся.

— Завод твой как?

— Работает. — Колян кивнул в сторону, в никуда, как кивают на что-то привычное. — Половину производства свернули, я перешёл на полставки. Но не закрылись — и то хорошо. Рядом у нас кабельный встал совсем, там четыреста человек на улицу вышло.

— Сам как?

— Подрабатываю. — Колян поставил кружку, потёр руки — привычка человека с мозолями. — Гараж у нас во дворе есть, кооперативный. Там ремонтирую, для своих. Двигатели, подвески. Руки есть, инструмент есть, народ идёт. Не богато, но нормально.

— Официально?

— Неофициально. — Колян посмотрел на него прямо. — Виктор Семёнович, ты меня не агитируй. Я понимаю. Но чтобы официально — надо регистрировать, платить, отчитываться. Это всё время и деньги, которых у меня нет. Пока так.

— Я не агитирую, — сказал Краснов. — Просто спрашиваю.

— Ну вот — так.

Они помолчали. За окном во дворе кричали дети, кто-то гнал велосипед по асфальту. Осеннее утро, негромкое.

— Витёк, — сказал Колян. — А ты сам как?

— Нормально.

— Я не про директора. — Колян смотрел на него. — Я знаю, что у тебя на заводе нормально — ты бы иначе сидел. Я про тебя спрашиваю. Как человек.

Краснов взял кружку. Она была горячая, и он держал её двумя руками — не потому что холодно, просто так.

Колян умел спрашивать вот так. Без подготовки, без подхода. Просто прямо, и при этом не давил — спрашивал и ждал.

— Устал, — сказал Краснов.

Он не планировал это говорить. Слово вышло само, и он не стал его обратно забирать.

— Давно устал? — спросил Колян.

— Давно.

— Сильно?

Краснов подумал.

— Не так, чтобы не справляться. — Он говорил медленно, подбирая. — Справляюсь. Просто… раньше это было тяжело и интересно. Сейчас иногда бывает просто тяжело.

— Иногда, — повторил Колян.

— Иногда.

— Это нормально, — сказал Колян. — Я так понимаю.

— Ты тоже устаёшь?

— По-другому. — Колян взял колбасу, положил на хлеб, смотрел на это. — У меня проще. Я устаю от конкретного — руки болят, спина. Отдохнул — прошло. У тебя, я думаю, не так.

— Не так.

— У тебя голова устаёт. — Колян сказал это без жалости — просто называл вещи. — Это другой вид. Отдохнуть от него труднее, потому что голова не выключается.

Краснов смотрел на него.

— Ты откуда знаешь?

— Я тебя двадцать лет знаю, Витёк. — Колян положил бутерброд обратно на тарелку. — Ты с семьдесят седьмого такой: всё время что-то в голове крутится. Раньше — резец, потом карточки, потом что-то ещё. Сейчас — завод весь целиком. Это не выключить.

— Нет, — согласился Краснов.

— Рита знает?

— Знает.

— Ну и хорошо. — Колян взял кружку. — Значит, не один.

Это было всё, что он сказал. Не «держись», не «всё будет хорошо», не «ты справишься» — просто «значит, не один». Краснов подумал, что за двадцать лет Колян ни разу не сказал ни одной из тех фраз, которые говорят, когда не знают, что сказать. Говорил только то, что думал, и только тогда, когда думал.

Это было редкостью.

— Колян, — сказал Краснов.

— Да.

— Я обещал заехать пять лет назад.

— Я помню.

— Не заехал.

— Я видел. — Колян пожал плечами. — Ты тогда разбирался с путчем, потом с распадом, потом с ваучерами. Я читал газеты. Понимал.

— Всё равно.

— Ладно. Заехал сейчас — и нормально.

Нина зашла убрать со стола — они не заметили, как выпили весь чай. Поставила ещё чайник.

— Останетесь обедать? — спросила она.

— Нет, спасибо, — сказал Краснов. — У меня ещё дела.

— Никаких дел, — сказала Нина спокойно. — Суббота.

Краснов посмотрел на неё. Потом на Коляна.

— Останусь, — сказал он.

Обедали долго. Нина сварила суп, потом поставила второе. Пришла дочь — Аня, четырнадцать лет, высокая, в мать лицом, с книгой под мышкой. Посмотрела на Краснова любопытно, но без стеснения.

— Это Витя, — сказал Колян. — Мы с ним вместе работали. Давно.

— На ВАЗе? — спросила Аня.

— На ВАЗе.

— Вы