Месть Аделаиды. Второй шанс для жены дракона - Елена Крамская

Я чувствовала, как кровь отхлынула от моего лица. Я видела всё, словно через толщу воды: обеспокоенное лицо отца, сочувственную гримасу Финли, удивлённый взгляд Маи, и я видела Геру.

Она не смотрела на Финли или на отца — она смотрела прямо на меня. В её тёмных глазах плескался холодный, неприкрытый триумф. Это было её послание. Безмолвное, но предельно ясное: «Твоя пешка убрана с доски».

Я выдержала её взгляд. Я не позволила себе ни моргнуть, ни отвести глаза. Я держала своё лицо, как щит, не показывая ей ту агонию, что разрывала меня изнутри.

Она первая отвела взгляд, издав тихий, сочувствующий вздох.

— Какое горе. Такой молодой… Нужно помочь его отцу, дорогой.

— Да, конечно, — рассеянно ответил отец, всё ещё потрясённый новостью.

В этот самый момент, когда всеобщее внимание было приковано к трагедии, я увидела это. Гера, под предлогом того, чтобы налить отцу ещё вина, взяла его бокал. Её движение было быстрым, почти неуловимым.

Её рука, украшенная кольцом с тёмным камнем, на мгновение замерла над кубком. Я увидела, как она чуть повернула кольцо, и крошечная, почти невидимая струйка бесцветного порошка ссыпалась в тёмно-красное вино.

Видимо, это был тот самый яд, который медленно, день за днём, вытягивал из отца жизнь в прошлом. Я помнила, как он угасал, как лекари разводили руками, говоря о неизвестной болезни, поразившей его, а она сидела у его постели, держала его за руку и играла роль убитой горем жены.

Гера поставила бокал перед отцом.

— Выпей, дорогой. Это поможет успокоить нервы.

Отец рассеянно кивнул и уже поднёс было руку к бокалу.

Время для меня остановилось. В голове была абсолютная, звенящая тишина, и понимание, что она начала травить моего отца прямо у меня на глазах.

Я должна была действовать.

Я резко дёрнула рукой, будто пытаясь поймать надоедливую мошку. Мой собственный бокал с клюквенным соком качнулся, наклонился и с громким стуком упал на стол.

Ярко-красная жидкость хлынула на белоснежную скатерть, растекаясь уродливым, кровавым пятном.

— Ох! — вскрикнула я, вскакивая на ноги.

Мая взвизгнула, отшатнувшись от расползающегося пятна, Гера недовольно поджала губы, отец вздрогнул, выходя из оцепенения.

— Анна! Скорее, убери это! — крикнула я, делая вид, что нахожусь в полной панике.

Слуги подбежали с салфетками, Мая громко причитала, что сок может попасть на её новое платье, отец же пытался всех успокоить.

И в этот момент, в этом хаосе, я сделала то, что должна была — я наклонилась над столом, якобы помогая Анне промокнуть скатерть, и моя рука, скрытая от посторонних глаз фигурой служанки, метнулась вперёд. За долю секунды в этой суматохе я локтем толкнула полный бокал отца, стоявший рядом. Движение было почти идеальным.

. — Прости, отец! Какая я неуклюжая сегодня!

— Всё в порядке, я сама все уберу, — сказала Анна, выпрямляясь.

Я села на своё место. Моё сердце колотилось так сильно, что казалось, оно вот-вот выпрыгнет из груди. Я посмотрела на Геру, а она смотрела на перевернутые бокалы.

Её лицо было абсолютно спокойным, но я видела, как её пальцы, сжимавшие серебряную вилку, побелели. Она сжала её с такой нечеловеческой силой, что мне показалось, будто прочный металл вот-вот согнётся в её руке. Костяшки её пальцев резко выступили под тонкой кожей, белые, как мрамор.

Она все увидела, но не понятно было — поняла ли она, что я тоже всё понимаю? И в её тёмных глазах, устремлённых на меня, больше не было триумфа — там горела неприкрытая ярость.

Глава 7

Утро пахло пчелиным воском и выжиданием.

Этот запах, густой и приторный, преследовал меня с тех самых пор, как я открыла глаза. Он въелся в тяжёлые бархатные портьеры, в отполированные до блеска дубовые панели, в саму тишину этого огромного, засыпающего замка. Прошлая ночь не принесла облегчения.

Смерть Кэла, триумф в глазах Геры, холодный ужас от её попытки отравить отца — всё это смешалось в один горький, удушающий ком, который до сих пор стоял у меня в горле.

Я спускалась в малую столовую, и каждый мой шаг отдавался в гулких коридорах отточенным, почти беззвучным движением. Я больше не была той девушкой, что неслась по лестнице, перепрыгивая через ступеньку. Та Аделаида умерла.

Я шла медленно, с прямой спиной, чувствуя на себе выцветшие взгляды предков с портретов. Раньше они казались мне скучными и пыльными. Теперь я искала в их суровых лицах отголосок той стали, что отчаянно пыталась нащупать в себе.

Завтрак уже начался. Я услышала голоса ещё на подходе — щебетание Маи, мягкий, воркующий тон Геры и раскатистый, добродушный бас отца. Я остановилась в арке, скрытая тенью, и на мгновение позволила себе посмотреть на них. На эту картину лживой семейной идиллии.

Они сидели в золотистых лучах утреннего солнца. Гера, как всегда безупречная, в платье цвета грозового неба, с заботливой улыбкой наливала отцу чай. Её движения были плавными, изящными, исполненными такой любви, что у любого постороннего наблюдателя навернулись бы слёзы умиления. Но я видела не её руки, а кольцо с тёмным камнем на её пальце.

Она не ждала, что я брошусь на неё с обвинениями в отравлении. Нет, она была слишком умна для этого. Она просто ждала, когда я допущу ошибку. Когда моя бдительность ослабнет. Она была пауком, который починил свою паутину и терпеливо замер в её центре.

Я сделала глубокий вдох, и шагнула из тени на свет.

— Доброе утро, — мой голос прозвучал ровно, без единой дрожащей нотки.

Мая, сидевшая напротив, тут же надула губки.

— Опять опоздала, сестрица. Мы тут обсуждаем важные вещи, а ты всё спишь.

— Мая, не будь так строга, — мягко упрекнула её Гера, но в её тёмных глазах на долю секунды промелькнул холодный, оценивающий блеск, —